Книга Тёмные очки, страница 115 – Джон Диксон Карр

Однако, – продолжал доктор Фелл, указывая трубкой в сторону Эллиота, – как я уже указывал инспектору, существует и другая возможность. Даже на доктора Чесни или мистера Эммета обратили бы внимание, если бы один из них вошел в лавку с сумкой в руках, – в том смысле, как обращают внимание, замечают все, что происходит в обычной жизни. Но существует еще один тип покупателя с сумкой в руке, на которого миссис Терри не обратит ни малейшего внимания и о котором тут же забудет.

— Другой тип покупателя? – заинтересовался профессор Ингрем.

— Это турист, – сказал доктор Фелл. – Как мы знаем, – продолжал он, – через Содбери-Кросс проходит главное шоссе, главный туристский маршрут. Движение по шоссе достаточно оживленное, а временами становится даже напряженным. Икс, Игрек или Зет, никому не известный турист, который едет мимо на машине, вполне мог войти в лавку, спросить пачку сигарет и снова исчезнуть, так что хозяйка через минуту и думать о нем забудет. Доктор Чесни и мистер Эммет – местные жители, хозяйка лавки увидит их и запомнит, тогда как Икс, Игрек или Зет, никому не знакомые люди, никоим образом не отпечатаются у нее в памяти; впечатление о них исчезнет, не успев как следует закрепиться.

Все это, однако, сильно смахивает на безумные измышления лунатика. Ну с какой стати совершенно незнакомому человеку вдруг придет в голову совершить подобный поступок? Это мог бы сделать неизвестный преступник-маньяк. Но не могу же я сказать майору Кроу: «Ищите (по всей Англии) человека, которого не знают в Содбери-Кросс, человека описать которого я не могу, – он ехал в машине, о которой я не имею ни малейшего понятия, и в руках у него была дорожная сумка, в существовании которой я вовсе не уверен». Мне казалось, что все это слишком фантастично; я отложил эту идею в долгий ящик, а теперь, вспомнив, проклинаю себя на чем свет стоит.

— Ведь что произошло сегодня утром?

— Ко мне явился Эллиот и всколыхнул мою память своим рассказом. К тому времени я уже получил письмо Маркуса Чесни; вся драма была в основном мне известна со слов глухого официанта; и то, что мне рассказал Эллиот, поразило меня до глубины души. От него я узнал (боже мой, узнал наконец!), что в Италии мисс Уиллс встретилась и обручилась со своим волооким обольстителем – мистером Хардингом. Не было никакого резона подозревать Хардинга на том только основании, что он был посторонним человеком. И в то же время у нас есть самые веские основания подозревать кого-то, некоего человека, принадлежащего к тесному кружку, собравшемуся вокруг Маркуса Чесни, кого-то, кто использовал изощренно-сложный спектакль, достойный фокусника-иллюзиониста, в собственных целях: с ловкостью жонглера он встроил в это представление свой собственный номер – убийство. Следовательно, нам необходимо исследовать это представление.

Мы знали, что оно было задумано до того, как состоялось. Мы знали (по сути дела, нам твердили об этом с утра до ночи), что это будет представление фокусника-иллюзиониста, в котором ни на минуту нельзя верить своим глазам. Мы могли предполагать, что фокусы не ограничатся одной только сценой, что в них будут вовлечены и зрители. Послушайте, что пишет на эту тему в своем письме Чесни, он говорит о свидетелях: «Они не знают, что происходит на сцене, и еще менее того – что происходит среди зрителей. Покажите им потом ясное и точное, черным по белому, изображение того, что происходило, и они вам поверят. Но и тогда они не смогут правильно интерпретировать то, что увидели собственными глазами».