Книга Тёмные очки, страница 117 – Джон Диксон Карр

— Но кто же это был?

— Кто именно заменил Эммета?

— Здесь уже все достаточно просто. Мисс Уиллс исключается по вполне понятным причинам. Профессор Ингрем исключается по трем по крайней мере причинам: он сидел дальше всех от дверей, в том кресле, которое предназначил ему Чесни; у него хорошо видная сверкающая лысина; и наконец, очень маловероятно, что Чесни выбрал бы в сообщники человека, которого ему больше всего хотелось провести.

— А Хардинг?

— Рост Хардинга – пять футов девять дюймов. У него так же, как и у Эммета, достаточно стройная фигура, оба имеют примерно одинаковый вес: Хардинг весит одиннадцать стоунов, а Эммет – одиннадцать и восемь фунтов^[20]. И у того и у другого темные, гладко зачесанные волосы. Хардинга поместили с левого края – самая невыгодная позиция для человека, который собирается снимать все представление на пленку, по сути дела – просто нелепо было сажать его на это место, и тем не менее именно это место было ему предназначено, в двух шагах от двери на лужайку. И наконец, Хардинг держал в руках камеру, так что его правая рука естественно закрывала лицо. Ясно?

— Ясно, – мрачно согласился профессор Ингрем.

— Ничто не могло быть легче с психологической точки зрения, чем произвести такую замену. Никто бы не заметил разницу в росте, поскольку он стоял, а остальные сидели. Кроме того, Хардинг говорил, что ему пришлось пригнуться, имея в виду, что это сделал Эммет. Вас вообще ничего не стоило обмануть, поскольку незначительную разницу во внешности скрывала темнота. Хардинг хорош собой, Эммет поразительно некрасив, но подмены никто не заметил из-за темноты и из-за руки, скрывавшей лицо. Вы вообще не обращали на него никакого внимания, иначе вы бы не видели того, что происходит на сцене. Утверждать, что вы видели и Хардинга, и сцену, противоречило бы реальности. Вы говорите, что видели Хардинга «краешком глаза», и это верно: то, что вы видели, всего лишь общие очертания фигуры, и ничего больше. Вы видели Хардинга только потому, что ожидали видеть Хардинга.

Темнота, кроме того, способствовала еще одной психологической шутке, которую с вами сыграли. Вы утверждаете, что человек, который держал кинокамеру, громко что-то сказал. Я осмелюсь высказать скромное предположение, что ничего подобного не было. Психологический эффект темноты во время представления заключается в том, что люди автоматически начинают говорить шепотом. И этот шепот воспринимается как обычный голос, иногда даже слишком громкий голос; если вы пойдете в театр и услышите, как кто-то у вас за спиной болтает, вам покажется, что говорят в полный голос, и вы непременно выругаетесь. В действительности же это шепот, хотя вы этому не поверите, если не услышите для сравнения шепот в нормальных условиях. Поэтому я высказываю предположение, что когда этот человек сказал: «Ш-ш-ш! Человек-невидимка», – это было сказано шепотом. Поэтому вы и обманулись, ведь когда люди шепчут, все голоса звучат одинаково. И вы услышали голос Хардинга, потому что вам и в голову не пришло, что это может быть кто-то другой.

Вот и получается, что Хардинг – наиболее подходящая фигура для роли второго сообщника. Чесни не стал бы выбирать вас, профессор Ингрем, потому что вы постоянно с ним спорили. Не выбрал бы он и вас, доктор Чесни, по той же причине, не говоря уже о том, что вы не одного роста с Эмметом и это автоматически исключало вас из числа возможных претендентов. Нет. Он бы выбрал почтительного, подобострастного Хардинга, который с восторгом ловил каждое его слово, льстил его тщеславию, который верил всем его теориям. В довершение ко всему у него была кинокамера, которую можно было использовать не только по ее прямому назначению.