Книга Тёмные очки, страница 118 – Джон Диксон Карр

Таким образом, мы снова возвращаемся к Хардингу. Если во всем этом деле существует лейтмотив, то это высшая степень почтения, которую Хардинг неизменно оказывал Маркусу Чесни. Оно никогда не ослабевало, никогда не колебалось, никогда не бывало неприятным. Всегда было неизменно и абсолютно, кроме одного-единственного случая, когда как раз этого никак не должно было случиться. Это представление было предметом гордости Чесни, было дорого его сердцу. Он относился к нему со всей серьезностью и рассчитывал на такое же отношение со стороны всех остальных. И вот в самый драматический момент представления, когда доктор Немо торжественно входит в комнату, этот (якобы) Хардинг, после того как его специально предупредили, чтобы он хранил полное молчание, вдруг отпускает свою насмешливую реплику: «Ш-ш-ш! Человек-невидимка». Это внезапное веселье, остроумие за счет Маркуса Чесни кажется весьма странным. Оно могло бы вызвать смех, оно могло бы испортить все дело. И тем не менее этот (якобы) Хардинг это сделал.

Итак, еще через минуту я покажу вам, почему это замечание само по себе является свидетельством против Хардинга. Но пока ограничусь лишь тем, что я об этом подумал: «Что-то здесь не то. Это Эммет, это он изображает Хардинга». И поскольку Эммета не более, чем Хардинга, можно было заподозрить в том, что он позволил себе смеяться над Маркусом Чесни, что он может усомниться в святости элевсинских мистерий, эта реплика тоже была обусловлена заранее. Даже этот момент, эти слова – все было запланировано в представлении. Таким образом, мы возвращаемся к старому вопросу: «Кто из присутствующих говорил? Что было сказано?»

Я не стараюсь забежать вперед, господа. Я рассказываю вам всю историю – по мере того, как она раскрывается. Именно таким путем шли мои мысли, когда Эллиот рассказывал мне об этих событиях. Поначалу я не мог его особенно обнадеживать, сказав ему, что убийца – Хардинг.

Доктор Чесни бросил на рассказчика удивленный взгляд.

— Обнадеживать? – спросил он подозрительно. – В чем это обнадеживать? Почему, собственно, он должен был надеяться на то, что виноватым окажется Хардинг?

Доктор Фелл долго и громогласно откашливался.

— Хм, – замялся он. – Я просто оговорился. Что, будем продолжать? Однако даже на этом этапе, даже если отбросить в сторону все соображения, касающиеся мотивов, все, кроме чистой механики совершения преступления, становится абсолютно ясно, что Хардинг мог играть роль доктора Немо.

Посмотрите на хронологическую сторону событий. В течение двадцати секунд полной темноты между моментом, когда был погашен свет, и тем, когда Маркус Чесни открыл двойные двери, Эммет вполне мог незаметно войти с лужайки в музыкальную комнату через стеклянную дверь. Затем он мог взять у Хардинга камеру, а тот выскользнул из комнаты через те же самые двери и надел на себя все, что полагается, чтобы превратиться в доктора Немо. Для того чтобы обменяться местами, им потребовалось не более трех секунд, и, таким образом, оставалось не менее сорока секунд до появления доктора Немо. У Хардинга была в распоряжении почти целая минута – вполне достаточно для того, чтобы переодеться. Профессор Ингрем скажет вам, какую уйму разнообразных действий можно сделать за минуту.

Пробыв в кабинете тридцать секунд, Немо выходит. Теперь давайте рассмотрим обратную перегруппировку, то, как он вернулся на место. Каким образом это укладывается в нашу хронологическую схему?