Книга Альпаки и алиби, страница 74 – Рейми Джеймс

— Не хочу показаться грубой, но… – Кэрри сделала драматичную паузу, которая означала, что на самом деле ей нравится сплетничать. – Рэндольфа не особо волновало, чем она занимается. Его волновало только, сколько денег она тратит. Прямо как моего Джорджа, – усмехнулась она. – Просто Руби не научилась скрывать следы, так что они постоянно ссорились из-за денег.

— Какое ограниченное, грустное существование, – покачала головой Лорали.

— Действительно, – согласилась Кэрри. – Но это был ее собственный выбор.

— Ну, нам пора, – сказала я. – Мне нужно возвращаться в магазин и отпустить сестру на обед. – Я достала из сумочки визитку и написала на обороте имя и номер Пэтти Джин. – Вот номер моей подруги. Если вы не против, подождите пару дней, прежде чем звонить, чтобы я могла предупредить ее. Уверена, она с радостью напишет вам картину.

Мы попрощались с Кэрри и пошли к машине. Едва двери закрылись, как Лорали сказала:

— Что ж, мы узнали много нового. Я думаю, все догадывались, что Руби не особо вписалась в компанию Рассвет-Парка, но я и не предполагала, что она сама даже не пыталась ни с кем сблизиться.

— И здорово получить подтверждение, что они с Рэндольфом постоянно ссорились из-за денег, – добавила я. – Если это не типичный мотив для убийства, то других вариантов у меня нет.

Осторожно спускаясь по Видовой улице, я рассказала Лорали о том, что мы вчера узнали от Милы, и спросила:

— Мы можем задержаться еще минут на пятнадцать, прежде чем вернемся в город? Я бы хотела заехать в загородный клуб и проверить ее историю в столе находок.

— Конечно, – согласилась Лорали. – Если она соврала, думаю, можно смело считать, что ожерелье подарил ей Рэндольф, и это закопает его еще сильнее.

От подножья холма Лорали указала мне дорогу к загородному клубу – просторному зданию, расположенному у премиального поля для гольфа «Шервудские сосны». Когда мы вошли, администратор попросила наши клубные карты, и мы объяснили, что просто хотим поинтересоваться насчет одной вещи в столе находок. Она выдала нам бейджи с гостевыми пропусками и указала, куда идти.

Сразу за дамской комнатой отдыха мы нашли помещение, похожее на гардероб, и девушка за стойкой, одетая в поло с логотипом клуба на одном лацкане и именем «Эмили» на другом, спросила, может ли она нам помочь.

— Это стол находок? – спросила я.

— Да, мэм. Что вы потеряли?

— Ничего, мы только хотели у вас кое-что спросить. – Я достала телефон, открыла фото ожерелья и постаралась приблизить его так, чтобы лицо Милы было не видно на случай, если девушка ее знает. – Можете сказать, находил ли кто-то это ожерелье в последние пару недель?

Эмили прищурилась, разглядывая экран телефона.

— Нет, мэм. Поверьте, я бы запомнила, если бы принесли что-то настолько ценное.

Я убрала телефон, и Лорали спросила:

— А можете рассказать, какова политика клуба, если найденную вещь не востребовали?

— Конечно, – сказала Эмили. – Вещь хранится в столе находок девяносто дней, и если за это время ее никто не заберет, то она становится лотом тихого аукциона.

— Лотом тихого аукциона? – переспросила я. – Я не совсем поняла.

— Клуб каждый квартал проводит тихий аукцион (то есть ставки делаются анонимно) в пользу трофейного фонда, – объяснила Эмили. – Мы принимаем на продажу предметы от членов клуба и остальных жителей Рассвет-Парка, и все ценные вещи, невостребованные в столе находок в течение девяноста дней, также попадают на тихий аукцион в следующем квартале.