Книга Последнее дело майора Чистова, страница 115 – Евгений Водолазкин

Тоня улыбается:

— Вот и стань п-писателем. У тебя опыт – о-го-го!

— Судя по тому, что тело мое отказывается просыпаться, передо мной стоят другие задачи. А вот ты – могла бы.

— Скажешь т-тоже!

— У тебя есть дар наблюдения.

Я подумал, что майор был прав. Убедил Тоню в том, что ей нужно писать. Пусть только в память о майоре, но попробовать – надо. Я познакомил Тоню с Филиппом Семеновичем Прохладой. Он вкратце изложил ей основы писательского мастерства. Сказал, что всё в этом деле зависит от нее. Если перепадет ей два-три особых слова, то это дороже любого писательского мастерства.

Что важно: художественное творчество – не монолог автора, как это порой себе представляют. Это диалог с читателем – в серьезно понятом смысле. Но в еще более глубоком (высоком?) смысле это – диалог с Кем-то бо́льшим, чем автор с его опытом и читателями. Происходит то, что так хорошо выражено в строках поэта:

— С добрым утром, Бах, – говорит Бог.

— С добрым утром, Бог, – говорит Бах.

Я вот думаю: сколько всего закачали в Иван Иваныча, а человеком он не стал. Увы. И не станет. И не скажет Бог ему: «С добрым утром!»

— Скажет или нет? – спрашиваю у Иван Иваныча.

— Подобные вещи – вне моей компетенции, – отвечает.

Утром встаю – он выходит, трет глаза, как будто спал. Знает потому что: со сна надо тереть глаза. Или зевок изобразит. Он всё до последней детали повторяет. Старается. А всё, если разобраться, без толку.

Когда майора похоронили, Тоня ушла в себя. Я, грешен, не мог ею особенно заниматься. Трудная беременность Леры, послеоперационная терапия, работа над завершением данной книги, не говоря уже о службе, – всё это съедало время без остатка.

Потом оказалось, что всё это время Тоня писала. Сначала – потому что об этом ее просил Чистов. Потом ей стало казаться, что в те часы, когда она пишет, майор находится рядом с ней. Недавно она прислала мне кое-что из написанного. Мне понравилось. Даже Прохлада похвалил.

Зайдя однажды к нам с Лерой, Тоня спросила у Иван Иваныча:

— Вы д-действительно готовы были убить Галину и Г-георгия?

Иван Иваныч залился красным светом.

— Думаю, что до этого бы не дошло.

— В-вам стало их жаль?

— Если вам от этого легче, используйте словожаль . Я бы назвал это нежеланием нарушать конвенции. Любой машине известно, что правильное решение редко лежит на полюсах. Оно находится где-то на середине.

Несколько слов о Тониной книге. Она не так велика. Тоня надеется, что не расстанется с Чистовым, потому что они уже срослись душами. Да, их общение было плотским, но плотью никогда не исчерпывалось. Так начинается всякое общение мужчины с женщиной, и никакой тайны здесь нет. Другое дело, что потом оно преобразуется во что-то иное, безграничное.

Чистов – это ее выбор, и его мысли – это и ее мысли. Да, всё произошло без венчания и даже без государственной регистрации, но… Но. Уповаем на то, что Господь – Всеблагий. Он устроит и регистрацию, и венчание.

После воссоединения Чистова с Тоней общее душевное пространство этих людей неизмеримо увеличилось. Оно – больше суммы двух пространств, и в новом своем объеме принадлежит каждому из двоих. Тоня временно осталась одна, но это ведь, в сущности, ненадолго. У них уже есть опыт воссоединения. Покинув интернат, через годы они встретились снова и рассказали друг другу, как протекала их жизнь. Проще говоря, обменялись воспоминаниями, и воспоминания у них стали – общими. Общей стала и фамилия: теперь Тоня – Чистова.