Книга Последнее дело майора Чистова, страница 93 – Евгений Водолазкин

Совместная жизнь – странная штука. Она – как вино: в правильных бочках со временем становится только лучше, а в неправильных превращается в уксус. – Здесь, если не ошибаюсь, второй случай? Она кивает. Сначала Григорий Максимович изменял ей с Жанной, потом Галина Петровна стала изменять ему с Георгием Максимовичем. Судя по всему, с братом Гошей она чувствовала себя комфортнее. Постепенно пришла к мысли, что, случись что с Григорием, это не стало бы для нее трагедией. Глядя на нее, я гадаю: могла ли она быть соучастницей? Вряд ли. Не в ее духе. Чтобы добропорядочный человек вроде Галины пошел на такое дело, ему нужно обратиться в свою противоположность. Такое случается крайне редко, и Галина – не тот случай. Нет, она не убийца – свидетельница. Видела в детстве то же, что видели братья, и в этом особая ценность ее свидетельств. Вообще говоря, всякий человек – свидетель, и от него многое зависит. Странное дело: я не видел, чтобы собранные свидетельские показания майор анализировал. Я спросил его, отчего это так. Отчего немыслимое количество свидетельств он не выстраивает в логическую цепочку? Может быть, от сбора данных стоит перейти к построению версий? Он мне ответил так: – Когда данные соберутся в необходимых количествах, они сами выстроятся. Дни же, тем временем, идут. Подозреваемые мало-помалу превращаются в свидетелей, и, кажется, майора Чистова это не удивляет. Его интересуют детали. В них-то, говорит он, всё дело, и продолжает собирать свидетельские показания. Они, на мой взгляд, давно превысили пределы необходимого для следствия, но майор не останавливается. Лишним, мол, ничего не будет, всё пригодится. Мы, мол, должны не только понять, что и как случилось, но и воссоздать внутренний мир участников событий, иначе разгадка дела будет чистой формальностью. – Что здесь самое важное? – спросил я однажды майора. Он надолго погрузился в молчание, но, когда я уже не рассчитывал услышать ответ, внезапно произнес: – Всё. Посмотрел на меня в упор и повторил: – Всё. Да, бывает, что преступление можно раскрыть чисто техническими средствами: отпечатки пальцев, камера слежения и тому подобные фишки. Но ни отпечатки, ни камера не проникают в глубинный смысл произошедшего: что случилось с душой преступника, отчего она так очерствела? А без этого – грош цена всей технике. Потому что ее можно запрограммировать. Оттого так много следственных ошибок и манипуляций. Нужно начинать – с души человеческой. Так говорил майор Чистов. Так он и поступал. О том, что творится в мире, человек по большей части узнаёт опосредованно: об истории – от историков, о звездах – от астрономов, о переговорах – от дипломатов. Непосредственно мы знакомимся лишь с той частью жизни, которую называют буднями. Но это утверждение можно ведь развернуть и по-другому: лишь та часть жизни, которую зовут буднями, приходит к нам в непосредственном восприятии. А что может быть дороже такого восприятия? Это значимый, пусть и небольшой сектор, где мы полагаемся только на себя. Майор призывает душу Галины описывать не только события. Галина на своем веку видела события и несобытия, так что может свидетельствовать о том и о другом.

Между ее душой и душой майора складываются хорошие рабочие отношения. – Он – душка, – заключает Галина и вылетает в распахнутое окно. Описывает круг над поляной перед домом. Здесь безветрие. Ветер появляется у самых верхушек сосен, куда Галина внезапно поднимается. – Так и не могу привыкнуть к тому, что человек способен летать, – медленно произносит Георгий. – Назвать майора душкой – и подняться в утренний воздух. – Когда она говорила это, э-э-э, улыбалась, – вздыхает майор. – Я кажусь ей забавным. Он смотрит на меня. Я откликаюсь: – Как по мне, это ласковое обращение к душе. Вашей душе, майор. Чистов краснеет (хочется сказать мне), но души ведь не краснеют… Ну, хорошо, не краснеет – выглядит смущенным. Проплывает мимо меня и садится на инкрустированный столик. Представляю, что осталось бы от этого столика, сядь он на него при жизни. А теперь он – невесом, где-то даже элегантен. Образ его души и похож, и непохож на майора, которого я знал. Не потому, наверное, что его хотели доставить к престолу Господа в чуть более подтянутом виде; просто души не бывают толстыми. Я, по крайней мере, о таких не слышал. Говорят, кстати, что в полицию Чистов пришел худым, но это было задолго до меня. Вспоминая рассказ Галины, отмечаю его спокойный характер и некоторую даже долю юмора. И главное – он полон несобытий, что по разным причинам так ценят Прохлада и Чистов. Впрочем, несобытия так легко превращаются в события и наоборот, что иногда не знаешь, что о происходящем и думать. Смерть брата Дениса – самая, может быть, тяжелая утрата Гали. Он был старше нее на год. А ей казалось, что по меньшей мере на пять: был совсем взрослый. У него – пятнадцатилетнего – и подружка была на пять лет старше. Он хотел познакомить ее с родителями – зачем, непонятно. Мать категорически отказалась. Был дикий скандал – такое Галя видела впервые. Денис выскочил из квартиры, слетел вниз по лестнице и бросился через дорогу. Отчаянный визг тормозов заглушил остальные звуки улицы. Визг и глухой удар. Галя с матерью, как в замедленной съемке, двинулись к окну. Это движение было бесконечным, потому что они уже знали, что́ увидят. Первой у окна оказалась мать: Галя непроизвольно пропустила ее вперед. Мать закричала. Завыла. Галя тоже было закричала, но, посмотрев на мать, перестала. Мать была страшна. Выкатившиеся из орбит глаза, неправдоподобно синяя артерия на шее и белые пятна пены в уголках рта – девочка заметила их еще во время скандала. Денис лежал на животе. Раскинув руки, неестественно вывернув голову. Из уголка рта, которым он касался асфальта, текла неправдоподобно алая кровь. Тонкая, но длинная струйка. Галя находилась в каком-то отупении. Понимала и не понимала, что произошло. Моментами ей казалось, что неприятность, как это порой бывало, окончится вечером. Все соберутся за столом, поговорят, и всё встанет на свои места. То, что днем казалось катастрофой, вечером легко исправлялось. Оказывалось чистым недоразумением. Здесь не исправилось. Галя поняла это, взглянув на велосипед Дениса. Да, почему-то она поняла это именно тогда. Вспомнилось вдруг где-то прочитанное… Когда хоронили Александра Второго, впереди процессии будто бы шел латник, ведущий под уздцы коня в черной попоне.