Книга Невольный свидетель, страница 127 – Таня Грант

Фотоаппарат кто-то побил, корпус сильно помят, а по разбитому объективу пробежала паутина трещин. SD-карту вырвали и разломали надвое.

Что за чёрт?

Я оставила сумку без присмотра, когда мы перетаскивали дрова и когда я искала спички, но зачем кому-то это делать?

Меня охватывает паника, и хочется плакать. Такое чувство, что кто-то ранил моего друга. Я знаю, что это всего лишь камера, но её уничтожение кажется таким целенаправленным и злонамеренным. Если кто-то пытается напугать меня, у него получилось.

Дыхание прерывается от ужаса, когда я кладу камеру на кровать и складываю остальные принадлежности в свободное место в сумке. Сейчас я спешу, бездумно бросаю вещи только для скорости.

Я вижу себя в зеркале, в какое дрожащее месиво я превратилась.

Все это не имеет смысла.

Сидни или Кейтлин? Кейт или Сид? Они единственные, кто сейчас остался. Это сделал кто-то из них. Но если они пытались что-то до меня донести, почему разбили мне камеру, а что-то более очевидное?

После ещё одного прерывистого вдоха разум прочищается настолько, что в него проникает идея. Может быть, дело не в том, что кто-то пытается напугать меня или предупредить. Может быть, на моей камере есть что-то такое, что они не хотят, чтобы я нашла?

Зубы начинают непроизвольно стучать то ли от холода, то ли от адреналина, то ли от того и другого, и я нащупываю свой телефон. Разломанная SD-карта мне не поможет, но никто не знает, что мой фотоаппарат синхронизируется с телефоном. Если на камере есть что-то компрометирующее, я могу найти это на своём мобильном.

Я разблокирую телефон негнущимися, дрожащими пальцами. Осталось так мало заряда батареи — всего 15 %, чтобы мне хватило на всё, что будет дальше. Я трачу драгоценное время на поиски сигнала, которого, как я знаю, там нет. Затем я открываю синхронизированную папку фотоаппарата и листаю снимки.

Наши выходные разворачиваются в сказочной последовательности: Логово издалека; Кейт, Сид и Джефф у водопада; все мы танцуем в купальниках под первыми снежинками. Затем горный хребет покрылся слоем нетронутого снега. Сквозь голые деревья проглядывает небо. Я на свежевыпавшем снегу, полная надежды.

Я не знаю, что ищу, поэтому заставляю себя рассматривать каждую фотку, даже когда они становятся всё более и более тревожными.

От вида тела Нэша желчь подступает к горлу.

Светящиеся коттеджи прошлой ночью, выстроившиеся в ряд с видом на обрыв, служат краткой передышкой.

А потом коттедж Джеффа; моя кожа блестит от пота.

Я добираюсь до самого сегодняшнего утра и не нахожу того, что мне нужно.

Я даю себе секунду, чтобы поорать в подушку, а потом возвращаюсь.

Опять коттедж Джеффа — катастрофа насилия.

Опять коттеджи, все освещённые в ряд.

Опять… стоп.

То, что прошлой ночью показалось мне прекрасным — яркая линия коттеджей, сияющих на фоне тёмного хребта, — заставляет меня кое-что вспомнить. Возможно, мы случайно оставили свет у Нэша включённым, когда выходили из его коттеджа, но это не объясняет того, что я вижу. Зачем было освещать все 6 коттеджей, если мы размещались лишь в пяти?

Я увеличиваю изображение, пытаясь разобраться в нём. В постобработке можно много всего исправить. Можно сделать так, чтобы переполненный пляж будет выглядеть как пустынное место для медового месяца. Можно устранить дефекты и заставить людей похудеть, а волосы сделать пышнее и гуще. Но всё это происходит после первоначального изображения, первого необработанного снимка.