Книга Невольный свидетель, страница 47 – Таня Грант

И я могу признаться в этом самой себе: я хочу позволить себе любить его и не испытывать при этом чувства вины. Дело не в том, что он плохо относится ко мне, а скорее в том, что я плохо отношусь к нему. В этом-то и загвоздка, жгучий ожог на моей совести, из-за которого я отталкиваю его.

Мы можем притворяться сколько угодно, но это нечестно — позволять ему любить меня. Так что я не могу написать ему, как бы сильно мне этого ни хотелось.

Я оставляю телефон в кармане и закрываю крышку объектива фотоаппарата.

— Как бы то ни было, мне не кажется, что ты ведёшь себя глупо, — говорит Сидни. — Если не считать, что ты стоишь в снегу насквозь промокшая, — она одаривает меня широкой кривой улыбкой, предлагая легко выйти из ситуации, и я с благодарностью принимаю её.

— Определённо пора вернуться в коттедж и переодеться, — мой печальный смех звучит немного колюче.

— Хорошо, — вечно преданная подруга Сид берёт меня под руку. — Тогда пошли.

Вместе мы направляемся к нашим коттеджам, пробираясь сквозь падающий снег. Это новшество — временное, прекрасное изменение погоды, благодаря которому вечер становится романтическим и усиливается ощущение, что мы существуем внутри снежного шара. Мы не беспокоимся о том, что это будет означать, а просто визжим, когда хлопья падают нам на лица.

Тогда это не казалось ошибкой.

Я просыпаюсь в темноте, сердце бешено колотится, а во рту пересохло. Мне снилось, что землетрясение сотрясает стены вокруг меня — не особенно вдохновляющий сон, но, тем не менее, тревожный.

Я нащупываю бутылку с водой, которую оставила рядом с кроватью, только, конечно, в "Ревери" нет стандартных прикроватных тумбочек. Вместо этого тут странно короткий табурет на трёх ножках, вырезанный вручную из горного дуба. Я не только царапаю тыльную сторону ладони о его ребристую поверхность, но и сталкиваю свою бутылку с водой.

— Блин… — ругаюсь я, но не поднимаю её.

Если не считать небольшого пятна света, отбрасываемого ночником в ванной, в комнате царит кромешная тьма — наверное, чтобы лучше было смотреть на звёзды.

Снаружи деревья подступают вплотную, хотя я не вижу ни их, ни обрыва, который проходит всего в нескольких метрах от моего окна. От мысли о всей этой темноте у меня сводит всё внутри. Такое чувство, что я спала с пустотой у своих ног.

Пытаясь сориентироваться, я держу глаза открытыми и позволяю сердцу успокоиться. Постепенно зрение привыкает к комнате, и я понимаю, что чувство клаустрофобии, сжимающее грудь, вызвано не только сном в обувной коробке. Ещё здесь поразительно жарко. Футболка, в которой я заснула — да, одна из концертных футболок Ника, которые я стащила, — прилипла к коже.

Мне кажется странным включать свет, чтобы всем было видно, что происходит в моём коттедже, в то время как я не могу выглянуть наружу, поэтому нахожу свой мобильный телефон на тонкой плавающей полке и использую его фонарик, чтобы найти дорогу к обогревателю, установленному у входной двери. Каждый раз, когда я касаюсь кнопки, вся машина отчаянно пищит, и мой пульс снова учащается.

Это свежий воздух.

В коттедже нет окон, только раздвижная дверь в дальней стене. Хотелось бы, чтобы это было обычное окно, а не что-то такое, что приглашает любого зайти внутрь. Но от ощущения нехватки воздуха я всё равно открываю его.