Книга Восьмой свидетель, страница 103 – Стив Кавана

Мистер Кристмас и не знал, что Лейк работает с Флинном.

Его чувства и разум, подвергшиеся нежданным ударам, вскоре вновь включились в работу.

Выстрел был произведен слева от него. С большой высоты. Прикрыв глаза ладонью, он посмотрел вверх. Сразу засек приоткрытое окно на двадцатом этаже здания напротив.

Ангел. Тот самый снайпер.

Он всегда наносил смертельный удар сверху – идеальная позиция для стрельбы, плюс хороший выбор путей отхода. И всегда располагался на одной линии с солнцем, чтобы его было трудней заметить. Любому, кто посмотрит в его сторону, придется иметь дело с этим яростным сиянием в небе.

Мистер Кристмас оглянулся на улицу и на вход в отель.

Разум быстро собрал все произошедшее воедино.

Прямо перед выстрелом перед Флинном стоял Гарри Форд. Пуля отбросила его назад, и он упал на Флинна, отчего оба повалились на тротуар, как кегли для боулинга. Теперь Флинн стоял на коленях рядом с Фордом.

Лейк пытался остановить кровотечение.

Блок, как видно, произвела те же расчеты, что и мистер Кристмас. Почти сразу же заметила открытое окно и установила связь с углом, под которым был произведен выстрел, позицией стрелка прямо под солнцем… Выхватила свой здоровенный револьвер и открыла огонь. Оконное стекло над открытым проемом разбилось вдребезги. Во все стороны полетела пыль и осколки кирпичей, пока Блок выпускала туда пулю за пулей, после чего перезарядилась и вновь принялась раз за разом спускать курок.

Мистер Кристмас нырнул обратно в переулок. Перешагнул через ручеек крови на полу, оставшийся от мертвого мужчины в рабочей одежде, и побежал между темных стен.

Ангел нарушил его планы. Прежде чем отправляться по душу Флинна, надо было разобраться с бывшим снайпером.

Мистер Кристмас просто не мог убить адвоката, предварительно не выяснив кое-какие подробности. Бывший агент ФБР Габриэль Лейк теперь работал с Флинном, и это все меняло.

Откуда он знал Флинна?

И, что более важно, что Флинн знал про Лейка?

Знал ли он правду?

Кларенс улегся на траву, положив голову на передние лапы, вздохнул и уставился на надгробный камень перед собой. Некоторое время он оставался в таком положении. Не двигаясь. Оставив меня наедине с моими тихими мыслями.

Я положил руку на холодный мрамор могильного камня.

Дал себе молчаливое обещание и постоял еще немного.

В это утреннее время на кладбище было тихо. Нарушало тишину лишь отдаленное жужжание газонокосилок, подрезающих траву.

— Ну что ж, пошли, Кларенс, – наконец произнес я.

Он поднялся, и мы двинулись обратно к моей машине. Я открыл пассажирскую дверцу «Мустанга», и Кларенс, не дожидаясь приглашения, запрыгнул на сиденье. Я сел за руль и опустил стекла где-то на фут. Обычно, когда мы ехали, Кларенс высовывал голову наружу и его язык развевался на ветру.

Но только не в этот раз. Да и вообще в последнее время.

Кларенс тихонько поскуливал, свернувшись калачиком на пассажирском сиденье. Я положил на него руку, несколько раз погладил, сказал:

— Знаю, дружок. Я тоже по нему скучаю.

Поездка в город заняла сорок пять минут. И за всю дорогу Кларенс даже не пошевелился. Я, когда мог, держал руку у него на спине. Хотел, чтобы он знал, что я рядом и помню о нем.

Оставив «Мустанг» на крытой парковке на Девяносто девятой улице, между Парк-авеню и Мэдисон, я повел Кларенса через дорогу к больнице Маунт-Синай. Мы поднялись на лифте в закрытое отделение интенсивной терапии. С собаками не пускают в больницы, но я выложил пару сотен баксов на нужные столы в мэрии, перед нужными людьми, и получил специальное разрешение. Кларенс теперь официально считался животным терапевтического назначения и имел право входа в большее число зданий в этом городе, чем я сам.