Книга Восьмой свидетель, страница 155 – Стив Кавана

Харрис, склонив голову набок, ответил:

— В каждом из этих случаев я проводил свои исследования максимально добросовестно.

— Но вы уже признали, что ваше экспертное заключение – это всего лишь мнение, а не факт. Верно?

— Я провел микроскопическое сравнение этих пуль…

— Вы основываете свое мнение на том, кто вам платит, мистер Харрис! Присяжным не нужен микроскоп, чтобы это увидеть, – перебила его Кейт.

Дом престарелых «Закат» располагался на углу Сорок шестой улицы и Десятой авеню, между гостиницей для собак и винным магазином. На плакате в приемной красовалась надпись: «Сделаем закат ваших лет прекрасным!», а под ней – фотография пожилой дамы, сидящей с бокалом «Маргариты» на крыше и любующейся тем, как солнце прячется за небоскребы Манхэттена.

Правда, директриса заведения, Лула, вскользь упомянула, что зону отдыха на крыше им пришлось закрыть, поскольку двум постояльцам удалось сигануть оттуда. А еще объяснила, что по субботам у них вечера кино, по средам – мясной рулет, по вторникам – аэробика, а по четвергам – караоке. Оба самоубийства произошли в четверг. Лула услужливо добавила, что не видит здесь нет никакой взаимосвязи.

Руби пришло в голову, что для места, проживание в котором обходится в восемьдесят девять тысяч долларов в год – вообще-то довольно дешево для этой части Нью-Йорка, – падение с крыши вполне могло иметь экономический смысл для некоторых людей.

— Я уверена, что ваша мама будет здесь просто-таки счастлива, – заверила Лула, направляясь с Руби в комнату, отведенную ее матери, и минуя нескольких пожилых джентльменов с ходунками и с идиотскими улыбками на лицах.

Комната могла быть и получше. Обои на стенах отслоились по углам, и здесь обнаружился санитар, который, стоя на коленях перед шкафчиком рядом с кроватью, собирал из него вещи в синий мешок для мусора. Правда, здесь имелись свежие простыни, телевизор, стул, удобная кровать и собственная ванная комната. На месте недавно снятых со стены картинок виднелись темные пятна.

— Мы рекомендуем нашим постояльцам украшать стены своими собственными художественными работами. Если ваша мама пожелает иметь здесь что-то из собственной мебели – например, столик или кресло, – то наши сотрудники без проблем доставят их сюда, – сообщила Лула.

Мама оглядела комнату и улыбнулась, а затем похлопала Руби по руке.

— Здесь обо мне будут хорошо заботиться, – сказала она. – А ты иди и живи своей собственной жизнью. Я просто не могу поверить, что ты потратила на это все свои сбережения… Ты… Ты так усердно работала ради меня…

Голос матери срывался от переполняющих ее эмоций, отчего и у самой Руби перехватило в горле.

— Он оставил нас ни с чем. Ты спасла меня, Руби. Как же я тебя люблю!

Руби ощутила последние силы своей матери в этом объятии. Вдохнула ее аромат. Масла «Олей» от ее кожи, чего-то клубничного от волос… Слезы Руби капнули на мамино платье в полоску.

— Я еще вернусь завтра или послезавтра… – Она чуть было не добавила «попрощаться», но в последний момент сдержалась. – Чтобы проверить, всё ли в порядке. Просто звякни мне на мобильный, если тебе что-нибудь понадобится.

Руби была ничуть не против выложить четверть миллиона долларов на уход за матерью. Та заслуживала чего-то приличного для житья. И это место было намного лучше их убогой квартирки. И она будет оставаться под присмотром все то короткое время, что ей осталось на этом свете. Это было гораздо больше, чем когда-либо делал отец Руби, Джозеф. Все, что он умел, – это транжирить и терять деньги и причинять людям боль.