Книга Восьмой свидетель, страница 41 – Стив Кавана

Кейт была просто великолепна в таких делах, потому что ей не требовалось особо напрягать воображение, чтобы понять своих клиенток и проникнуться сочувствием к ним. Кейт и сама была одной из этих женщин. На которых смотрели с вожделением. Которых лапали. Которым отказывали в элементарном уважении. Над которыми потешались. И которые абсолютно ничего не могли с этим поделать. В своей прежней фирме, в которой Кейт работала младшим юристом, она располагалась на самой нижней ступеньке общественной лестницы. Кому она могла пожаловаться? Кто вступился бы за нее? Кейт не сразу поняла, что ей нужно бороться за себя своими собственными силами. Из этой фирмы она ушла почти два года назад. И теперь была той, к кому могли прийти за помощью другие женщины. Кейт была тем человеком, каким мечтала стать, когда у нее спрашивали на работе, как она относится к чулкам, где покупает себе нижнее белье и находит ли своего начальника привлекательным мужиком – с невысказанным обещанием, что, если она переспит с определенными людьми, ее карьера сразу же пойдет в гору.

Так вот: карьера у нее и впрямь пошла в гору. Начавшись с хреновой тучи денег и осуждения в уголовном порядке того самого начальника, который столь агрессивно домогался ее.

До того, как податься в юристы, Кейт была простой джерсийской девчонкой из рабочего класса и росла в Эджуотере со своей лучшей подругой Блок, а из окна ее спальни открывался вид прямо на реку. У нее была хорошая семья. Любящие родители. Вечерами ее мама вязала, уютно устроившись в своем мягком кресле в гостиной. Кейт вполуха прислушивалась к щелканью спиц и смотрела в окно. Негаснущие желтые огни офисов в небоскребах Манхэттена походили ночью на упавшие звезды на фоне темных вод, отделявших ее от острова. Кейт всегда хотела быть одной из тех женщин, что засиживаются в этих офисах допоздна, трудясь не покладая рук. Если время переваливало за половину двенадцатого, а отец так и не возвращался домой, юная Кейт не могла не заметить, что вязальные спицы ее мамы стучат заметно быстрее. Смена ее отца, офицера нью-йоркской полиции, заканчивалась в десять тридцать. Если к половине двенадцатого его еще не было дома, это могло означать одно из двух: либо он отправился в бар выпить со своими приятелями, либо с ним случилось что-то плохое. К полуночи нервы у мамы были уже на пределе. Кейт, которой даже из ее комнаты было видно мост через Гудзон, смотрела на фары проезжавших мимо машин и мысленно молилась, чтобы одна из них была машиной ее отца. Чтобы он вернулся домой целым и невредимым.

В конце концов отец всегда возвращался домой. Кейт слышала, как хлопала входная дверь. И тогда тишина опять наполнялась мерным перестуком спиц. Если он опаздывал, то всегда повторялась одна и та же шутка.

Мать напускалась на него:

— Ну почему же ты не позвонил и не предупредил, что задержишься? Я чуть с ума не сошла, тебя дожидаясь!

А отец всегда отвечал одно и то же:

— Детка, это опасная работа. Очень многие копы так и не возвращаются домой к своим женам. Иногда они остаются ночевать у каких-нибудь своих подруг.

Затем со стороны лестницы доносились более успокаивающие звуки. Кейт слышала скрип дверцы духовки, звон столовых приборов и стаканов на их маленьком кухонном столе, когда ее родители за полночь усаживались ужинать. Кейт никогда не спускалась к ним. Хотя могла бы. Могла бы залезть к папочке на колени, и он обнял бы ее, пощекотал и сказал, что она плохая девочка, раз не ложится спать так поздно.