Книга Интрижка, страница 106 – Флора Коллинз

Мне хочется кричать. Моя прическа, ее прическа. Моя одежда, ее одежда. Мои пальцы, ее пальцы. Все украдено безумными сестрами.

Я обнимаю себя руками. Это уже слишком. Мое притворство, ее притворство. Притворство Тома, Одилии. В голове пульсирует боль, «кровавая Мэри» пахнет менструальной кровью, темной и зловонной.

Но перед уходом я хочу кое о чем спросить Пейдж – как выяснилось, куда более коварную и расчетливую, чем я думала. Достаю фото Пери, Тома и неизвестной девушки. Пейдж вздрагивает, подносит ладонь ко рту.

— Знаешь эту девушку? – Показываю на ту, которую держит Пери.

Пейдж кивает.

— Откуда у тебя фото? Где взяла?

Я обхожу вопросы молчанием.

— Кто это?

Она называет имя.

Хватаю фото, иду к двери.

— Никому ни слова о фотографии, ясно? Если не хочешь, чтобы рассыпалась твоя драгоценная новая жизнь.

Пейдж торжественно кивает.

На пороге мне в голову приходит еще мысль.

— А ведь Том меня нашел в приложении для знакомств. Вроде бы случайно, но, похоже, нет. Как так получилось?

Пейдж смотрит на меня чуть ли не с жалостью, словно я сморозила глупость.

— Это же Том Ньюберн. Основатель «Снапи». Наверное, взломал приложение и нашел твой аккаунт.

Полтора года назад

Он заказал им обоим семгу, однако Одилия к своей почти не прикоснулась. Они впервые ели без ребенка. «Хватит звать ее ребенком! – возмущалась Одилия. – Ей почти три года!» Том детей не хотел. Они обсудили вопрос еще перед свадьбой и вообще во многом пошли друг другу на уступки.

А теперь Одилия заявила: она беременна вторым.

Когда они только договорились насчет детей, она по нему с ума сходила. Стоило лишь коснуться ее руки, спины, и она сразу таяла. Привести кого-то еще в их счастливый дуэт, испортить уже тогда упорядоченную жизнь? Нелепость. Правда, со временем Том понял: все меняется. Какой бы покладистой ни казалась женщина в начале отношений, это чаще всего притворство. Его жена хотела ребенка. Добилась своего. Захотела еще. И снова добилась. Наверняка перестала принимать противозачаточные.

— Я ведь тебе такой нравлюсь, голодной и хрупкой, как олененок? Даже когда беременна? – Одилия безотчетно коснулась живота, хотя он еще и не вырос. Отпила газированной воды. Первые слова, которые он услышал; вообще она говорила давно, мягкие губы смыкались и размыкались, как у куклы чревовещателя. Но лишь эта фраза достигла ушей, а остальные слова потонули в шуме, точно шепот.

— Конечно. Не хочу тебя видеть пухлой провинциалочкой. Но ты совсем отощала. Вроде так сейчас не модно? – Честно говоря, он похудения не заметил. Просто в последнее время любил ее подначивать, напоминать, в кого она превратилась благодаря его деньгам. И кем была. Если бы не он, так бы и вкалывала в каком-нибудь занюханном зубном кабинете. Не лучшее поведение с его стороны, однако удержаться не получалось. После такой-то новости.

— Я за модой не успеваю, – пробормотала Одилия, отпив еще воды и жадно глядя на его шампанское. Уже выпила на той неделе разрешенный врачом бокальчик.

Она его теперь ненавидела? Том часто думал, как назвать ее чувство – ненавистью или безразличием? А если бы он исчез, порвал с ней, велел управляющему финансами лишить денег ее, ребенка, второго ребенка, вычеркнуть их из завещания, забрать ее долю в компании? Тогда бы она тоже недовольно бурчала? Или валялась бы у него в ногах? Или, как думал он в самые тягостные минуты, радовалась бы без него и его денег? Наслаждалась бы свободой?