Книга Интрижка, страница 107 – Флора Коллинз

Она точно мысли его прочла; подняла взгляд, подцепила вилкой кусочек семги, принялась задумчиво жевать розовую плоть.

— Хочу уехать ненадолго. Увидеться с семьей. – Одилия откинулась на стуле, словно подначивала, проверяла, помешает ей муж или нет.

Он знал, почему она так себя ведет, почему его наказывает.

Он чуть не утопил ребенка. Купал ее и отвлекся на телефон. Одилия заглянула всего минут через пять, а ребенок оказался под водой, пока Том не отрывал глаз от экрана. Одилия закричала, вырвала телефон у него из рук, достала тонущего ребенка, и малышка зарыдала во все горло, захлюпала носом.

— Совсем рехнулся?! – прорычала жена, унесла девочку и оставила его в ванной с разбитым телефоном.

Том чувствовал себя отвратительно. Вот, оказывается, на что он способен, когда забывает за собой следить. С тех пор он еще сильнее отдалился от Пенелопы. Если он даже искупать ее не может, что уж говорить об остальном? Об отцовстве в целом? Надо исправиться, а вот как, он не знал и думать не хотел. Поэтому и бросил равнодушно:

— Ладно.

Он тоже подцепил кусочек рыбы, прожевал, запил шампанским. Не стал поднимать шум, уговаривать остаться, признавать: он теперь сам себя боится. Не стоило вносить еще больше смуты в наперед продуманную жизнь.

— И все? – тупо спросила Одилия. – Даже не спросишь, надолго ли еду? Между прочим, я и Пенелопу с собой беру. – Она до сих пор верила, что может его шантажировать девочкой.

Он лишь пожал плечами.

— Поступай как хочешь. Не моя забота. – Противный голосок внутри подстрекал помучить ее, разозлить хорошенько. Поглядеть, как нахмурится – она всегда хмурилась, когда расстраивалась, не понимала чего-то, терялась.

— Надо же, а раньше была твоя… И вообще, я разрешения не спрашиваю! – Одилия промокнула губы салфеткой.

На самом деле, еще как спрашивала. Когда они только начали встречаться, сразу обговорили: жить они станут уединенно, без шумихи. Из-за прошлого Тома им нужно тщательно отбирать друзей. Конечно, она тогда не знала всей правды о его грешках, слишком была влюблена и не понимала, от чего отказывается.

Они сидели молча; прищурившись, Одилия смотрела на еду, вилкой гоняла ее по тарелке.

— Знаю, тебе плевать, но я уже купила билеты. Мы уезжаем в марте. Обратный билет я пока не взяла. Поживу у родителей. Найти меня труда не составит, если захочешь. – Она смерила его сердитым взглядом. Вид у нее был усталый, даже изнуренный, точно ей всю душу вымотали. Когда она такой стала?

Столик он выбрал хороший, в уголке зала – вдали, так сказать, от обезумевшей толпы. Одилия себя чувствовала отрезанной от всех. Собственно, он ее в каком-то смысле и отрезал – от семьи, от знакомых из родного города. С другой стороны, она сама хотела от них отдалиться, позабыть о прежней жизни, прежнем лице. Он ее не принуждал.

Том оплатил счет, вывел ее из ресторана, вызвал такси. По утрам он ездил с личным водителем, а по вечерам предпочитал независимость, чтобы персонал не знал о его передвижениях. Разумеется, жене это не нравилось. Она побаивалась ждать водителя на улице. Даже спустя годы не привыкла к жизни в большом городе, до сих пор сверялась с картой на телефоне, давала мелочь бездомным. Избегала метро. Он лишь посмеивался над своей провинциалочкой.

Том хорошо помнил, когда свет в глазах жены потух, когда она поняла: жизнь ее мечты не так уж и хороша, а муж совсем отдалился из-за работы. Случилось это во время ее первой беременности: Одилия ждала от мужа заботы, а потом поняла свою ошибку. Они сидели перед телевизором; ее потный, покрытый венами живот отвратительно торчал – непрошеный, неприятный гость. Пожалуй, так и о ребенке можно было сказать.