Книга Интрижка, страница 40 – Флора Коллинз

— Она переехала и перестала с вами общаться?

Пейдж выуживает из бокала кусочек лайма и посасывает его, точно ребенок.

— Она познакомилась с Томом совсем молодой, а потом просто-напросто исчезла из нашей жизни. Не скажу, что совсем оборвала связь… Иногда звонила ни с того ни с сего. И в соцсетях мы дружили. Они с Томом раза два к нам приезжали. А в остальном между нами была какая-то непонятная преграда, и сломать ее не получалось. А мама ой как пыталась! Но Одилия с Томом с ней держались отстраненно, и друг о друге мало рассказывали. – Она допивает растаявший лед. – А теперь мама с папой опять воспитывают ребенка, тоже по-своему дикость. Пенелопа не вспомнит родителей. Слишком она маленькая. Давно перестала спрашивать, куда делась мама. Думаю, поэтому мама и не хотела ее сюда приводить: побоялась, вдруг что-нибудь вспомнит, травму еще получит…

Хочу спросить об Одилии, о ее перевоплощении в «Инстаграме», но сдерживаюсь. У Пейдж, похоже, развязался язык, ее давно тянуло высказаться. Да и не хочется признавать, что я часами следила за ее умершей сестрой в интернете.

— А ты правда была жуткой стервой в школе? И на работе? – выпаливает Пейдж чуть заплетающимся языком. – Так все пишут. Ну, самые низкопробные газетенки. А еще «Твиттер». Якобы ты была злая, коварная, всегда упорно добивалась своего. По-моему, ты совсем не такая. Хотя, наверное, этот год тебя сильно изменил.

Я молча допиваю вино. Вопрос Пейдж не застает меня врасплох. Мне нравятся ее прямота, напористость. Она не пытается выдавить из меня признание, а спрашивает в лоб.

— Я была популярной. Всегда знала себе цену. Всегда хотела пробиться. Несколько лет работала в индустрии моды, там без подлостей и стервозности не обойдешься. Не люблю серость. И не собираюсь делать одолжение и изображать интерес, если чьи-то идеи недостойны моего внимания. Поэтому да, я могу быть резковатой. Но попробуй назови так мужчину, и погляди, что он скажет.

Пейдж кивает, словно нашла ответ на свой вопрос.

— С такой стороны я вопрос не рассматривала. И правда, какая связь между твоими поступками в семнадцать лет, поведением на работе и случаем с моей сестрой?

Возвращается официант, спасая от необходимости ответить. Пейдж заказывает еще джин с тоником, и я следую ее примеру – заказываю водку с клюквенным соком и капелькой лайма. Пошло все к черту! В таком разговоре без выпивки нельзя.

— Я себя часто об этом спрашиваю. На меня тогда обрушился целый поток злобы. Никогда такого не испытывала. – Язык тяжелеет, спритц и бокал вина уж притупляют чувства и осторожность, необходимую даже для обычных посиделок с алкоголем, а уж в моем щекотливом положении… – Что ж, я ведь женщина. Я стерва и я женщина. Или я стерва, потому что женщина. Одилия была такая хорошая… Наверное, они хотели сыграть на контрасте. Во взрослой жизни против меня использовать в общем-то нечего. Я много работаю. В «Магдалине» я по большей части оставалась за кадром, правда, кто-то все равно умудрился пожаловаться, что работать со мной невыносимо. Не скажу, что в годы учебы у меня была репутация злодейки, но, оказывается, в старшей школе многие мечтали мне отомстить, затаили обиду. Бывшие одноклассники припомнили времена детства, когда я была эдакой школьной стервочкой. А потом подключились те, кого я будто бы обидела уже взрослой. – Пожимаю плечами, точно не в первый раз вот так беспечно об этом говорю. Сегодняшний день и его смысл окутаны туманом. Пейдж, ее знакомое лицо и прочие детали плывут перед глазами, сливаются в пейзаж причудливого сна. Общие очертания этого пейзажа мне понятны, а его суть пока загадка – вот и остается бродить, покуда не проснусь.