Книга Интрижка, страница 41 – Флора Коллинз

Приходит официант с напитками. Выдавливаю сок лайма в красную жидкость.

— Странно, что Одилию не тронули. Хотя, наверное, и не понадобилось? Сначала беременная, потом мертвая. Жертва. – В голос Пейдж прокрались ядовитые нотки, какая-то непонятная горечь. А может, у меня просто в голове мутится. – Кстати, его юристы до сих пор не дают снять документалку о расследовании или записать подкаст. – Она заглатывает напиток с той же легкостью, что и предыдущие; звякает лед в поставленном обратно стакане. – Каким был Том? Ну, в то недолгое время, что ты его знала?

Начинаю рассказ. Отпиваю водки. Совсем не чувствую вкуса, только тепло в желудке. Слова вязнут на языке. Не знаю, что она хочет услышать. Никто меня об этом не спрашивал – никто кроме детектива-мачо с торчащими из ноздрей волосами. Не хотелось с ним говорить, а ему явно были неприятны моя интонация, манера себя держать. В голосе детектива сквозило пренебрежение, даже когда он расспрашивал о моей роли в убийстве. Самоубийстве.

Он дал свой телефон на случай, если что-нибудь вспомню. А еще нацарапал личный номер. Я так и не позвонила. Не удивлюсь, если обиделся и участвовал в тредах на 4chan, где часами поливал грязью мою внешность вместе с остальными.

Моргаю и возвращаюсь в настоящее. На меня смотрят карие глаза Пейдж под пушистыми накладными ресницами.

— Богатый. Щедрый. Прости, из моих уст звучит ужасно. – На миг прикрываю глаза. – Честно говоря, он был какой-то неестественный, картонный… Вроде все делал, как положено, а я никак не могла его понять. Тогда я об этом не задумывалась. Он… он меня обманул. Меня привлекала его неловкость, уязвимость – эдакий незадачливый красавец. Чем больше времени проходит, тем лучше понимаю, что попалась на удочку. – Едва не добавляю: «И мы все знаем, что случилось, когда я сорвалась с крючка». Мы и правда знаем. Даже слишком хорошо.

Пейдж косится на тротуар, на прохожих с детьми и собаками. Я не замечала шума, а теперь он оглушает. Гул голосов, шелест шин по асфальту. Накатывает усталость.

— В моей семье нет немцев, – вдруг заявляет Пейдж. – Просто мои родители поехали в Берлин. Их единственное путешествие за границу. Хотели навестить папиного друга на военной базе. Одилией звали официантку, которая их обслуживала в ночь ее зачатия. Они запомнили имя. Всегда завидовала. А кто бы не завидовал, с моим-то именем? Меня назвали в честь бабушки, без всяких интересных предысторий. А имя «Одилия» не подходит для городка вроде Вайнека или Нови, согласна? Я раньше винила свое имя в том, что осталась торчать там, пока она вела гламурную жизнь в Нью-Йорке.

Пейдж допивает бокал, я тоже.

— Мне пора к родителям. У них большое потрясение, сама понимаешь. Ты мне нравишься, Вера. Еще увидимся? – Ее голос тверже моего, спиртное его скорее подкрепляет; щеки раскраснелись, но не так горят, как мои, а глаза шарят по лицу, как будто ищут укромный уголок, где можно пристроиться.

А хочу ли я опять видеться с Пейдж? Усталый, пьяный мозг ищет ответ. Я киваю, не успев подумать.

— Да-да, конечно. Запиши номер.

Мы расплачиваемся и уходим. Солнце медленно клонится к закату. В голове туман, я не понимаю, который час, а весенний воздух душит своей свежестью. Вот бы в темноту без единого просвета. Все как-то чересчур. Я жажду сумрака прохладной темной спальни.