Книга Интрижка, страница 42 – Флора Коллинз

Она обнимает меня за шею, крепко прижимает к себе – на миг появляется жуткое чувство, что я глубоко под землей. Пейдж целует меня в щеку, хмельное дыхание щекочет ухо, на горящей коже – влажная, радушная слюна.

— Скоро увидимся, Вера. Нам есть о чем поговорить.

Она сжимает мою руку и уходит твердой, трезвой походкой – очевидно, выпивке она и посвящала все эти вечера в кирпичном доме, где теперь живет. Впрочем, разве можно ее винить?

Иду к метро дрожащим, неверным шагом. Пьяным. И все-таки добираюсь до дома.

Позже, под одеялом, после трех обезболивающих таблеток в желудке, где нет ничего кроме алкоголя, задернув шторы и выключив свет, я достаю ноутбук и изучаю «Инстаграм» Одилии, точно фанатик – религиозные письмена.

Наступило лето. Одилия постит реже, теперь только фото, где она вроде бы одна в ресторанах. Хотя она никак не может быть одна. Это же не селфи, ее кто-то снимает. Она скромная, миниатюрная, даже элегантная. Ужинает в ресторанах с тканевыми салфетками. По-прежнему в Вайнеке, только в другой, более шикарной его части. Песок почище, сандалии ухоженнее, от Джека Роджерса. А вот фото на яхте.

И всегда одна, на лице нет чувств, даже выражения нет. Она научилась особой отстраненной улыбке – загадочному, едва заметному, по-своему приветливому изгибу рта; такую замечаешь на дамах определенного положения. Под этими фото меньше лайков, меньше комментариев. Лишь одно имя появляется постоянно: Тельма Кей. Приходила ли она на церемонию – новая подруга, которая познакомилась с Одилией в период внезапных перемен?

И тут сердце замирает, дыхание перехватывает – вот он! На миг хочется отвести взгляд, ударить по крошечной части экрана, на которой изображено самодовольное, красивое, садистское лицо. Поначалу даже не воспринимаю фото целиком: мозг сосредоточен лишь на нем, на нем одном. Волосы на снимке гуще, подбородок резче очерчен, кожа загорела, верхние пуговицы рубашки расстегнуты. Фото отличается от того, где он укачивает Пенелопу – там черты разглядеть невозможно. Здесь же все видно без прикрас.

Немного скашиваю глаза, и его лицо расплывается. Теперь можно посмотреть на фото целиком, главное избегать той части, где он стоит.

На снимке пять человек; начинаю слева, где Одилия в платье кремового оттенка держит ножку бокала с золотистым напитком. На ней жемчужные серьги, волосы убраны за уши, а из открытого декольте игриво выглядывают ключицы. Улыбка широкая, видны зубы. Вечер. Компания сидит за столиком на какой-то пляжной вечеринке, но еще не настолько темно, чтобы использовать вспышку. Рядом с Одилией сидит коренастый краснощекий блондин в дорогих брюках-чинос, и его голубые глаза поблескивают, как у заядлого пьяницы. На руке блондина повисла женщина, тоже блондинка, ее голова слишком велика для узеньких плеч, один глаз прищурен, отчего лицо кажется кривым.

Дальше идет он; на его плече вальяжно лежит длинная загорелая рука, тоненькое запястье охватывает золотой браслет в виде змеи. Я не сразу понимаю, что к чему, что это рука не Одилии. Она ведь на другом конце стола.

Эта девушка очень красива. Кудрявые темные волосы, взгляд острый, умный – она смотрит в камеру, точно бросает ей вызов, побуждает фотографа стараться получше. На ней изумрудно-зеленое платье, в чашечках лифа лежит пышная грудь. Ногти пурпурного цвета, и даже в углу стола, худшем месте на любом групповом фото, она умудряется привлечь к себе внимание. Оглядываю компанию целиком – да, эта девушка затмевает всех, самоуверенно и решительно; я даже удивляюсь, что при первом взгляде на фото мои глаза метнулись к Тому, а не к ней.