Книга Белая Бабочка, страница 20 – Уолтер Мосли

Оделл сидел в своей любимой кабине в конце зала, потягивая пиво и читая «Синтинел», крупнейшую негритянскую газету Лос-Анджелеса. Мы с ним не обменялись и словом за последние три года, и у меня до сих пор кошки скребли на душе – я потерял хорошего друга. Но если ты бедняк и пробиваешь себе дорогу в этом мире, хочешь не хочешь, а кого-то собьешь с ног. И обычно такого же бедолагу, как и ты.

Однажды я попал в беду и попросил Оделла о помощи. Откуда мне было знать, что в результате убьют его священника? Мог ли я осуждать его за то, что он ненавидел меня?

— Изи! – Джон заметил меня, и его черное лицо окаменело.

— Джон. Налей мне кулак «Джонни Уокера». – Это означало на четыре пальца.

Пока он наливал, я спросил:

— Слышал что-нибудь об убитых девчонках?

— Я всех их прекрасно знал, Изи.

Я снова подумал о Боните Эдвардс и выпил полрюмки.

— Всех?

Джон посмотрел мне в глаза и кивнул.

— Даже Робин Гарнет?

— Представления не имею ни о какой Робин, но знаю белую девицу с фото в газете. Это Синди Стар, точно. – Он бросил взгляд на табурет рядом со мной. Возможно, она когда-то сидела на нем. – Да, Синди, Белая Бабочка.

— Что-что?

— Это ее сценическое имя. Она была стриптизершей.

— И по-твоему, ее имя Синди Стар?

— По крайней мере, так все ее называли. Вообще-то она была точно такой же, как и другие три девицы. Не пойму, чего это белые подняли такой шум. Они же молчали, пока ее не убили.

— Ты уверен, Джон? Газеты утверждают, что она училась в колледже в Западном Лос-Анджелесе. Говорят, и жила там же с родителями.

— Читал я газеты, но они часто врут. Если девчонка ходила в колледж, значит, ее там учили, как раздеваться перед мужиками. Если жила с родителями, значит, прямо здесь, в Голливудском Ряду.

— Так, по-твоему, она жила в нашем районе?

— Конечно же, прямо в Голливудском Ряду. И это еще не все.

— Ну?

— Другая девица, Джульетта Лерой, в ночь, когда ее убили, была у «Аретты».

— Откуда ты знаешь?

— Я слышал, у нее была драка там с каким-то парнем. Кой Бастер сказал, будто этого парня так отделали, что пришлось отправить его в больницу «Темпл».

— Так ты говоришь, у «Аретты»?

Джон кивнул.

Я задал ему еще несколько вопросов, и он ничего не утаил.

Я включил мотор и нажал на газ. Машина взревела, и я почувствовал, как меня заносит. Резко крутанув баранку, я ощутил, как машина вильнула задом, прежде чем выровняться.

И тут я увидел женщину. Разинув варежку и беспечно толкая перед собой детскую коляску, она переходила улицу.

Я ударил по тормозам и снова ощутил, что машину заносит. Автомобиль сделал полный оборот, показав мне панораму магазинов на восточной стороне улицы. Когда я оказался лицом к лицу с молодой мамашей, она уже вопила во всю глотку, осыпая меня совершенно непристойными проклятиями.

Еще одна машина затормозила позади меня. Казалось, тормоза скрипели целую вечность, но удара так и не последовало. Мамаша заткнулась, схватила ребенка на руки и побежала к тротуару, оставив коляску посреди улицы.

Мое сердце бешено колотилось. Женщина пыталась успокоить плачущего ребенка.

Я снова завел мотор и уехал, размышляя о том, что, видимо, моя жизнь вышла из-под контроля.

Боун-стрит – местная достопримечательность. Этот горбатый хребет, длиной в четыре извилистых квартала, проходит через джазовый центр Уотса. Лежащая к западу от Центральной авеню и к северу от Сто третьей улицы, Боун-стрит со своими двухэтажными доходными домами и убогими отелями казалась днем изломанной и пустынной. По ночам Боуне, как ее называли, превращалась в центр полуночного блюза. Виски здесь обжигал как огонь. Если кто-то говорил, что собирается гульнуть на Боуне, значит, там его ждали музыка, спиртное и женщины. В конце сороковых и даже в начале пятидесятых все женщины здесь были красавицами, и молодые и старые. Все как одна в шелках и мехах. Они приходили в задние комнаты клубов, очень модные и пристойные на вид, и только их улыбки бросали вызов мужчинам. Женщины слушали музыку Колтрейна, Монка, Холидея и всех прочих и пили наравне со своими мужчинами.