Книга Белая Бабочка, страница 93 – Уолтер Мосли

— Что же вы ждали два дня?

— Не знаю. Все так странно. Я не хочу ни во что вмешиваться. Видите ли… Мне неприятно говорить с полицией.

— Где этот «Сикрест»?

— Это мотель на пересечении улиц Адамс и Ла-Бреа. Вы полагаете…

— Они появлялись в вашем кафе после записки?

— На следующий день у меня был выходной. Я поехал в Сан-Диего и забыл…

— Она была у вас сегодня?

— Нет. Только мужчина. Поэтому я и позвонил.

Я повесил трубку и бросился в чулан за пистолетом.

Джезус не отходил от меня, путаясь под ногами. Наконец я спросил:

— В чем дело?

Он не сводил глаз с пистолета в моей руке.

— Это не для Регины, – сказал я. – Она ушла. Это не для нее.

Сначала Джезус не поверил мне, но я сел с ним рядом и обещал скоро вернуться. Все растолковал ему и потом поехал разыскивать «Сикрест».

У каждого красного светофора я убеждал себя позвонить в полицию. На каждом прямом отрезке улицы представлял, как убью Вернона Гарнета. В нем сконцентрировалось все, что я ненавидел. Он убил собственную дочь, и все же жена не бросила его. Одного слова Вернона было достаточно, чтобы меня бросили в тюрьму. Типичный белый.

Мотель «Сикрест» располагался в одноэтажном доме рядом с большой автостоянкой. Все номера в отеле имели отдельные выходы. В три часа дня я остановился на противоположной стороне улицы и стал ждать. Я просидел там три часа, думая только о Регине. Раньше при одной мысли о ней я чувствовал боль, но тут, ожидая этого негодяя, не ощущал ничего, кроме ненависти к нему.

К тому времени, когда Гарнет вышел из номера в самом конце здания, я так и не смог объяснить себе, почему она бросила меня. Ведь я же не изменился.

Гарнет в плаще с поднятым воротником направился к кафе «Чикен Пит», втянув голову в плечи. Он отпустил бороду.

Я вошел в его номер, взломав дверь.

Убив Сильвию, он бросил ее на пол в чулане и запер там. Труп уже начал разлагаться. На виске зияла глубокая рана. В комнате валялась одежда и остатки пищи. На койке лежала газета, раскрытая на разделе «Путешествия». Три рейса в Мексику были отмечены кружочками.

Выключив свет, я стал за дверью. Время тянулось нестерпимо долго. Серые очертания кровати и комода становились все более смутными. Я ощущал лишь холодную сталь пистолета.

Вернувшись, Гарнет закрыл за собой дверь, потом включил свет. Я не подумал, что свет ослепит меня.

— В чем дело? – крикнул он так громко, словно пришел не один.

Но с ним никого не было. Если бы он сразу набросился на меня, я разделил бы участь Сильвии.

Однако Гарнет вцепился в дверную ручку.

Я ударил его рукояткой пистолета. Он затряс головой, будто пытаясь избавиться от неприятного воспоминания. Я ударил его еще раз, и Гарнет упал на колени, как Сандерс перед убийцей-полицейским.

— Не надо, – тихо сказал он.

А внутренний голос настойчиво кричал мне: «Убей его!» Мою шею свело судорогой. Мне казалось, что я умру, если не убью его. Слезы покатились из моих глаз, и с губ сорвался гортанный вопль. Дрожа всем телом, я с трудом удерживал пистолет в руке.

Гарнет съежился около двери, прикрыв лицо руками. Мы были как двое безумцев перед смертью. Мы оба были безумцами: я и этот юрист. Вдруг он заговорил. Потрясенный до глубины души, я не сразу понял смысл его слов и лишь постепенно овладел собой. Гарнет утверждал, что все получилось не так, как он хотел. Он не собирался убивать дочь, но, сделав это, сфабриковал улики, бросающие подозрение на Сандерса. Как прокурор, он многое знал о нем.