Книга Разоблачение Оливера Райана, страница 30 – Лиз Ньюджент

Мне пришлось согласиться с его доводами. Но, размышляя о генофонде нашей деревни, мне не приходило в голову никого лучше подходящего на роль отца моего ребенка, чем Пьер, который был уже женат и переехал на север в Лимож.

Прошло уже шесть лет после моего романа с Пьером. Он был сильным и привлекательным мужчиной и интересовался старыми картами и книгами. Я начала жалеть, что не приняла его предложение, которое, как мне казалось, прозвучало искренне. Он никогда не встречался с папой, но у них были общие интересы, например книги и я, так что они могли бы и подружиться.

Раз в год Пьер навещал своего дядю, так что времени у меня было немного. Я знала, что поступаю нечестно, и боялась, что присущая Пьеру порядочность помешает ему изменить жене. Скажи я правду – наверняка отпугну его такой просьбой. Ведь Пьер был именно таким, каким каждому хотелось бы видеть своего ребенка, разве нет?

Я собиралась соблазнить Пьера. Но времени было мало, так как он приехал всего на две недели, чтобы обучаться у своего дяди, самого известного charcutier (мясника) в наших местах, так что у меня всего четыре или пять дней, чтобы забеременеть.

Поначалу Пьер не поддавался, потому что был верен жене и считал, что это неблагоразумно с моей стороны. Но я знала, что нравлюсь ему, и, хотя не обошлось без некоторой настойчивости с моей стороны, он, слава богу, не заставил меня умолять и унижаться.

Следующие три ночи мы провели в сарайчике его дяди. Это было не самое удачное место, чтобы заронить в меня семя. Ветерок из долины доносил временами запах скотобойни, но немного пастиса помогло нам забыть обо всем. Пьер был нежным любовником, и я жалела, что эта связь была временной и он должен вернуться в Лимож к своей жене. Впервые в жизни немного влюбилась. Пьер был ужасно мил, и в нем была какая-то невинность, которую я, как мне кажется, осквернила. С убитым видом он извинялся за то, что сбил меня с пути истинного, и мне пришлось заверить его, что мы об этом никогда больше не будем вспоминать. Я сказала, что лучше, если в будущем году он не приедет, что мы оба должны отказаться от нашей безрассудной связи и он должен сделать всё, чтобы загладить вину перед женой. Верный своему слову, Пьер не возвращался, а я была полна счастья и сожаления.

К несказанной радости отца, беременность подтвердилась, и в шестьдесят седьмом году, к нашему огромному облегчению, родился мой драгоценный Жан-Люк, большой и здоровый мальчик. Я понимаю, что в некоторых семьях рождение внебрачного ребенка считается позором, и уверена, что деревня бурлила от сплетен, но из уважения к нам они начали называть меня «вдовой». В те дни было лучше слыть женой, потерявшей мужа, чем матерью-одиночкой.

Папа, к которому наконец вернулось его чувство юмора, очень забавлялся этим обстоятельством. «Как нынешним утром поживает вдова?» – спрашивал он, подмигивая.

С самого его рождения Жан-Люк со своим дедом были неразлучны. Папа смастерил из кожаных ремней что-то вроде сбруи и носил Жан-Люка на спине, когда ходил по своим делам на рынок, в мэрию или к управляющему поместьем. По мере того как мальчик рос, настроение папы улучшалось, хотя физически он становился слабее с каждым днем. Я старалась не расстраиваться, когда первым словом Жан-Люка стало «Papie» (дедушка), тем более что мы сами с рождения учили его произносить это слово. Своим существованием он дополнял нас. До его появления я не понимала, как сильно нуждалась в ребенке, и теперь уже не могла представить себе жизни без него.