Книга Разоблачение Оливера Райана, страница 27 – Лиз Ньюджент

Он пригласил несколько еврейских семей пожить в винных погребах под террасой, особенно в период с 1942 по 1944 год, когда нацистские облавы усилились при потворстве наших французских властей. Папа отказался молчать и несколько раз обращался к генеральному секретарю в префектуру, но безрезультатно. Поэтому он решил действовать самостоятельно и, используя местных информаторов, предотвращал облавы, оповещая о них заранее. Моя тетя Сесиль принимала активное участие в городском движении Сопротивления и благодаря большому количеству друзей смогла организовать спасение многих семей, ставших мишенью гестапо. Семьи эти нужно было держать подальше от посторонних глаз, и хотя у нас, наверное, хватило бы всем места и в замке, папа счел это слишком рискованным. Наш замок находился в долине и был виден отовсюду, так что никто из них не должен был выходить наружу в дневное время. На случай внезапной проверки требовалось скрывать любые следы присутствия беженцев. Поэтому папа начал переоборудовать подвалы в более уютное для жизни место. Он знал, что рискует бизнесом, поскольку производство вина пришлось на некоторое время сократить. Через доверенных лиц в Валансе, чтобы не вызывать подозрений в нашей деревне, он заказал масляные лампы, одеяла, книги и одежду. Из этих же соображений доставку тоже пришлось осуществлять поздно ночью. Так с помощью надежных друзей он смог предоставить убежище семьям, которым некуда было бежать. Они могли скрываться в этих подвалах, пока не выдавалась возможность вывезти их на север, через границу в Швейцарию, где им гарантировалась свобода от преследования. В детстве это всё казалось мне чрезвычайно волнующим – постоянный поток новых людей, приходящих и уходящих. Я была слишком мала, чтобы замечать их тоску и отчаяние.

В то время я была единственным в поместье ребенком, на домашнем обучении, но папа позаботился о том, чтобы дать мне понять, как важно хранить тайну. Несмотря на свою деятельность, отец не забывал уделять время и мне, стараясь привить определенные принципы и научить оценивать вещи с моральной точки зрения. Делал всё, чтобы дать мне понять, что самым важным человеком в его жизни являюсь я.

В мае сорок четвертого, всего за несколько месяцев до Освобождения, в результате ночного рейда гестапо в наших подвалах было обнаружено четырнадцать еврейских семей, в том числе мои лучшие подруги Сара и Марианна. Я больше никогда их не видела, но позже узнала, что обе они и их семьи погибли – некоторые были застрелены при попытке бежать из лагеря в Дранси, другие отравлены газом в Освенциме.

Гестапо отобрало наш дом, местная полиция арестовала моего отца, а меня отправили в город к тетушке Сесиль. В течение шести месяцев после того я не видела отца, но каждую ночь молилась о его благополучном возвращении. Я не помню большинства этих событий, и мне немного стыдно из-за этого. Но могу представить себе эту историю так, как пересказали ее те, кто был достаточно взрослым, чтобы понимать, что происходит.

Мы воссоединились на Рождество после Освобождения в замке Эгс, но в нем едва можно было узнать тот величественный дом, которым он когда-то был. Всё было ободрано до нитки: ни ковров, ни картин, ни мебели, ни постельного белья. Половицы разобрали на дрова. Тогда я впервые увидела, как отец плачет. Не знаю, что они делали с ним в тюрьме, но это сломило его. Ему было всего сорок восемь лет.