Книга Разоблачение Оливера Райана, страница 62 – Лиз Ньюджент

Отец Дэниел горячо настаивал на том, что Амадика являлась совершеннолетней. Ей было, возможно, двадцать с небольшим. У них были платонические отношения. По-видимому, она была очень умной и прилежной ученицей. Известно, что мой отец поощрял ее школьными призами, разрешал готовить ему и прибираться в доме.

Он использовал ее как рабыню? И это всё? Какое это имеет отношение ко мне?

Вскоре учеников стало слишком много, и было издано распоряжение, согласно которому посещать школу могут только дети младшего возраста. Мать Амадики умоляла отца позволить дочери продолжить учебу, но он отказался. Он не мог делать исключений из правил ни для кого.

По-видимому, мать Амадики послала ее соблазнить моего отца в обмен на обучение в школе. Туземцам нечем больше было подкупить своих учителей, а мать девочки надеялась, что хорошее образование обеспечит ей будущее. Похоже, отец был по-настоящему искренне верующим и глубоко порядочным человеком, но тут поддался своим естественным потребностям и переспал с девушкой. Сразу после этого он отверг ее, запретил посещать школу и прекратил их общение.

Понятно, она предложила ему себя, и он переспал с ней. А потом ему стало стыдно. Я-то тут при чем?

Когда беременность Амадики стала очевидной и она заявила, что отцом ребенка является отец Фрэнсис Райан, разразился скандал. Он упорно отрицал это, пока у девушки не родился совершенно белый ребенок.

Нет.

Не может быть. Нет.

В этот момент рассказа меня зашатало. Сначала от недоверия, потом от шока. Основываясь на словах отца, я всегда предполагал, что был плодом связи с проституткой, и потому не хотел слишком углубляться в исследования обстоятельств своего происхождения, особенно после того, как мое свидетельство о рождении оказалось явной липой, но такое… Слишком невероятно, чтобы быть правдой, подумал я. Я белый. Отец Дэниел признался, что ему тоже было трудно поверить в это, но поклялся, что именно эту историю рассказали ему другие священники. Он настаивал на том, что Амадика не проститутка, просто была вынуждена от бедности, отчаяния и по стечению обстоятельств использовать единственное, что есть в ее распоряжении, чтобы сделать свою жизнь лучше. Такое я мог понять, но не смириться.

— У вас нет доказательств! – прошептал я. – Вы же сказали, что документов нет!

— Их нет, – признался он, – но я не могу представить себе причины, зачем о таком врать. Я единственный оставшийся в живых человек, который может это рассказать.

Я ходил по комнате, переваривая сказанное, но не видел в нем никакого смысла.

— Может, я зря тебе это рассказал, но мне показалось, что ты должен знать. Всё это держалось в большом секрете.

Я не поверил ему и сказал об этом прямо и недвусмысленно. Отец Дэниел извинился за причиненное беспокойство, и я видел, что он переживает из-за того, что рассказал эту сказку.

— Ты можешь просто жить как обычно. Об этом знаем только мы с тобой.

— А что случилось потом? С ней?

Отец Дэниел продолжил рассказ, а я пытался разобраться в этой бессмысленной истории. Моей истории? Амадика сразу же отвергла ребенка. Никто в деревне никогда раньше не видел белого младенца. Она была в ужасе, и ее избегали друзья и соседи по деревне, которые считали, что бледный и болезненный ребенок навлечет проклятие на племя. По-видимому, она оставила ребенка у дверей хижины отца и покинула деревню вместе с матерью. Никто не знает, куда она делась. Никто не знал ее фамилии.