Книга Разоблачение Оливера Райана, страница 66 – Лиз Ньюджент

Так что теперь я неплохо узнала Оливера и Майкла. Лора была тем человеком, который объединил их, и вскоре она тоже появилась в моей жизни. Она оказалась милой девушкой, может, чуть избалованной, и ей не нравилось, что Оливер с Майклом находились весь день в доме и она видела их только по вечерам, весь день работая с остальными в саду. Поэтому, когда однажды она упала в обморок и ее принесли на носилках, я, мягко говоря, отнеслась к этому с подозрением, посчитав за уловку, чтобы проникнуть в дом и привлечь к себе внимание. Но она была очень бледна и явно больна. Я отвезла ее к деревенскому врачу, и (с ее разрешения) он сказал мне, что Лора беременна.

Сначала я разозлилась. В первый же год работы с иностранными сезонными рабочими сначала проблемы с африканцами, а теперь еще и это. Я несла ответственность за своих работников, а неадекватное поведение Лоры означало, что всё началось у нее уже давно. Есть же способы избежать беременности, в конце концов! Не говоря уж о воздержании. Мне хотелось поговорить с ней спокойно. Но она плакала и боялась, что я попрошу ее покинуть поместье. Было непонятно, что делать. Она умоляла меня ничего не говорить Оливеру, боясь, что это станет концом их отношений, хотя для меня было очевидно, что их отношения уже в любом случае в прошлом. Вместо нее он влюбился в мою семью.

Я не знала, какой совет дать Лоре, поэтому не посоветовала ничего. Она была из строгой ирландской католической семьи. Несмотря на часовню в нашем поместье, папа воспитал меня без веры и необходимости испытывать чувство вины, которому, кажется, так любят потакать католики. Возможности, открытые французской безбожнице, немыслимы для ирландского подростка.

Лоре было всего девятнадцать, но ей следовало самой принять решение. Ее брат Майкл беспокоился за нее. Она солгала ему, сказав, что у нее желудочный грипп. Я позволила ей пожить несколько дней в замке, но потом отправила обратно в поле. Предоставила ей сделать выбор самой. А всего через несколько недель мне стало наплевать. Не только на Лору, но и на всё вообще.

Во время войны папа заказал сто галлонов керосина для освещения погреба, чтобы жившим там еврейским семьям не приходилось проводить часы бодрствования в темноте. Они были доставлены ночью другом из Сопротивления, у которого имелись связи в Париже. Чтобы заплатить за горючее, отец продал драгоценности моей матери, поскольку золото было единственной надежной валютой в то время.

Когда в 1944 году дом заняли немцы, они сначала подумали, что это бензин, и попытались заправить им свои грузовики. Среди общей разрухи единственным, что они оставили в неприкосновенности, были канистры с керосином, вынесенные под навес рядом с библиотекой в восточном крыле замка. Папина спальня находилась прямо над библиотекой. К 1973 году здание уже давно было подключено к электричеству. Однажды мне пришло в голову избавиться от керосина, но переживший две войны отец решил проявить предусмотрительность и настоял на том, чтобы мы оставили его на случай новой войны или просто отключения электричества, к которому он до сих пор не испытывал доверия. Лето выдалось особенно сухим и пыльным. К девятому сентября семьдесят третьего года дождя не было уже восемьдесят четыре дня, и температура стояла значительно выше средней для этого времени.