Книга Разоблачение Оливера Райана, страница 73 – Лиз Ньюджент

Лора родила на второй неделе марта, немного раньше срока, но благополучно. К тому времени Анна-Мари уже вернулась. Мы не вызывали врача. В этом не было необходимости. Анна-Мари, помимо того что работала прислугой в нашей семье, была еще и превосходной повитухой. У нее не имелось никакого диплома, но она помогала при рождении меня, Жан-Люка и половины деревни. Она всегда была той, кому сразу звонили, стоило водам отойти. После быстрого осмотра в спальне Анна-Мари правильно предсказала, что роды продлятся не более четырех часов и что, учитывая здоровье и возраст Лоры, это будет нетрудно.

Я расхаживала по двору, пока Анна-Мари с Лорой трудились, а потом услышала крики. Сначала удивленное восклицание повитухи, а затем, через мгновение, плач ребенка. Я вошла в комнату, когда Анна-Мари передавала сверток раскрасневшейся Лоре, и, увидев его, с трудом подавила собственный вскрик. Анна-Мари вышла из комнаты, подняв руки и пожав плечами. Девочка была однозначно мулаткой, смешанной расы. Она была красивым ребенком, с ясными голубыми глазами Лоры, но очевидными темными кудрями и чертами лица этнической африканки. Лора, несомненно, изменила Оливеру с одним из южноафриканских мальчиков. Я была потрясена. Для меня это стало совершеннейшей неожиданностью.

Реакция Лоры была очень странной. Сначала она, казалось, не заметила цвета кожи ребенка, просто прижала его к себе, цепляясь за него, как за жизнь.

Мне было непонятно, как себя вести. «Ребенок черный», – сказала я наконец, и поначалу она не поняла, о чем речь. Затем всмотрелась в лицо девочки, резко села, отстранила ее от себя и начала ее разглядывать. Потом отрицательно помотала головой. Я мягко спросила ее, кто был отцом. «Оливер», – настаивала она снова и снова, пока я не поняла, что она, должно быть, сама верит в это.

Теперь мои отношения с Лорой изменились. Признаюсь, я старалась держаться от младенца подальше. Меня всё еще мучила потеря собственного ребенка, и я не хотела сближаться с другим. Лора, должно быть, понимала, что я ей не верю, и хотя мне было всё равно, спала она с черным мужчиной или зеленым, меня раздражали ее ложь и притворство. Она предположила, что цвет кожи ребенка посветлеет через несколько дней… неделю… две недели… и что его истинная европеоидная природа скоро проявится.

Неужели она действительно думала, что меня можно одурачить? Что черты лица ребенка могут измениться? Как я и подозревала, она сблизилась с малышкой, которую назвала Норой в честь своей матери, но каждый день разыгрывала этот глупый фарс, ожидая, когда темная кожа станет светлой, искренне молясь Господу Всемогущему, чтобы он ускорил этот процесс. Я решила не обращать внимания на расовый вопрос, но подумала, а не сошла ли Лора с ума. Я беспокоилась о ней.

Через несколько недель решила мягко намекнуть, что, возможно, ей пора связаться с родными и вернуться домой. Лора очень встревожилась – куда больше, чем раньше. Привезти ребенка в Ирландию, будучи незамужней матерью, и так уже достаточно смело, но явиться на порог с чернокожим младенцем означало чудовищный скандал. Франция уже в семьдесят четвертом году была достаточно мультикультурной благодаря колониям, особенно в больших городах, но, насколько я знаю, в те дни этнической иммиграции в Ирландию практически не было. Я предположила, что ребенок смешанной расы в Ирландии может стать парией. И снова Лора настаивала на том, что Нора никакая не мулатка, и, раздраженная, я оставила это без внимания.