Книга Разоблачение Оливера Райана, страница 77 – Лиз Ньюджент

Когда я пришел, он сидел в высоком кресле в укромном уголке зала. Он неловко встал, и мы пожали друг другу руки. Он заказал бутерброды и чайник чая. Предложил мне чашку. Я отказался, зная, что мой отказ поставит его в неловкое положение. Чтобы притупить чувства, я попросил официанта принести мне большую порцию «Джеймсона», а потом сел напротив Филиппа.

— Рад наконец-то познакомиться с вами как следует, – начал он. – Я не видел вас с похорон… Тогда я не знал…

Я решил действовать напрямик.

— А что вы знали?

— Он сказал мне, что вы его дальний родственник. Мама потом рассказала мне правду…

Дальний родственник. Любопытно.

— Он когда-либо упоминал мою мать? – не смог удержаться я от вопроса.

— Он сказал… – Филипп заколебался, – он сказал, что она была женщиной дурной репутации.

Он сказал это извиняющимся тоном, и оно прозвучало нелепо. Ну и старомодный же термин. Библейский, можно сказать.

— Мама думала, ваша мать могла быть медсестрой, – продолжил он. – Но она так и не выяснила ничего. Он не говорил об этом. Никогда.

Медсестра? Это, конечно, звучало правдоподобней, чем версия отца Дэниела.

— Медсестра-ирландка?

— Полагаю, что да. Я, честно, не знаю. Это были другие времена. Мне очень жаль. Мне жаль, что он так вот вас бросил.

Я прервал его. Не выношу сентиментальности.

— Вы священник? – спросил я. Мне хотелось узнать, с чем связан этот выбор.

— Ну да. Мне кажется, я всегда… ну, думаю, я всегда хотел стать священником. С четырнадцати лет.

— Чтобы быть как он? – усмехнулся я. – Или чтобы сбежать от него?

Он выглядел смущенным.

— Вы не знали, что он был священником? До… моего появления?

— Да-да, я знал это, но вовсе не хотел «сбегать от него»!

— Вы не хотели сбежать от такого холодного и бессердечного ублюдка, как он?

Я почувствовал, как во мне потихоньку разгорается гнев.

— Он был совсем не таким, – сказал мой брат. – Он был замечательным отцом, заботливым, щедрым и любящим. Он любил нас.

В этот момент официант принес мой «Джеймсон». Как раз вовремя, потому что мне нужно было собраться с мыслями. Мой отец любящий? Заботливый? Я думал, что он обращался с женой и сыном так же безжалостно, как и со мной. Думал, что Филипп вырос в страхе, а Джудит боялась своего мужа.

Я осушил свой «Джеймсон» и заказал еще.

— Мне очень жаль, – сказал Филипп. Он извинялся за свое счастливое детство. Порывшись в нагрудном кармане пиджака, он протянул мне конверт.

— Вы должны взять это, – сказал он.

Мои пальцы начали подергиваться. Наконец письмо. Которое, возможно, всё объяснит. Может, извинения? Может, правда о моей матери? На конверте ничего не было написано. Я стыдился дрожи в своих руках, берущих это письмо.

Разорвав конверт, я увидел, что в нем лежит подписанный Филиппом чек. Не обратил внимания на сумму.

— Мы должны были делиться всем, – пробормотал Филипп. – Но я бы хотел… хотел бы… если еще не слишком поздно…

Я сунул чек обратно в конверт и вернул. Внутри меня вскипел дикий гнев. Хотелось кого-нибудь ударить. Мне казалось, что надежды на прощение отца были похоронены вместе с его трупом, но ошибался. Я внезапно почувствовал себя лишенным якоря, невесомым, будто мне грозила какая-то опасность. Жар бросился мне в лицо. Я снова почувствовал себя отвергнутым. Меня обманули. Почему он? Почему Филипп, а не я? Открытое, честное, невинное лицо Филиппа, казалось, напрашивалось на удар.