Книга Разоблачение Оливера Райана, страница 87 – Лиз Ньюджент

Честно говоря, я просто не хотел уезжать. Оставалось не так уж много времени. Перспектива возвращения в унылую одинокую квартиру наполняла меня отвращением, и даже мысли о чувствах Лоры не могли ослабить нарастающего беспокойства.

В то время будущее очень тревожило меня. В отличие от большинства моих однокурсников, мне никто не помогал. В Дублине я балансировал на грани выживания. Мне удавалось неплохо это скрывать – я выбирал одежду получше в секонд-хенде, одалживал книги, воровал канцелярские принадлежности, а когда оставался один, питался чаем, хлебом и теми фруктами, которые удавалось стащить на рынке. Я позволил друзьям думать, что мои родители живут где-то в сельской местности, и никогда никого не приглашал к себе. А сам гостил в домах своих друзей, встречался с их семьями и узнавал об их жизни. Мне отчаянно хотелось всего того, что имели они, но, казалось, этого не суждено добиться. Я завидовал их образу жизни и отсутствию тревоги о будущем. Меня ждало карабканье по служебной лестнице с самых низов, без жизненно важных связей, которые, казалось, были у всех, или финансовой поддержки, чтобы начать свой бизнес. Когда я одалживал у отца Дэниела деньги на проезд до Франции, он очень деликатно сообщил мне, что не сможет оплачивать мою жизнь после окончания колледжа. Оба мы чувствовали себя неловко. Я был благодарен ему за всё, что он для меня сделал. Он снова предложил вернуться в школу преподавать, но об этом не могло быть и речи. Освободившись от школы-интерната, мне ни под каким видом не хотелось туда возвращаться. Я был достаточно обласкан женским вниманием, но предвидел, что, когда дело дойдет до замужества, ни одна респектабельная семья не позволит своей дочери связать себя узами брака с нищим ничтожеством. Мне требовался план.

Как добиться того, чтобы д’Эгсы пригласили меня остаться? Как расположить к себе месье д’Эгса до такой степени, чтобы он «усыновил» меня? Вероятно, я смог бы соблазнить мадам Вероник, но она меня не привлекала, да и в любом случае будущее мечты состояло в том, что меня примут таким как есть, без притворства. Я не хотел жить во лжи. Тогда еще нет.

Мой французский был достаточно неплох, и я мог общаться с местными жителями. Таким образом я и узнал о нескольких героических поступках месье во время войны. Он был уважаемым членом местной общины. Мог бы и я тоже стать героем? Если бы спас чью-то жизнь? Я начал мечтать о том, чтобы стать таким же, как месье. Иногда погружался в мечтания, представляя себе, как меня обнимают и принимают в лоно семьи. А если бы я спас жизнь Жан-Люку? Разве не заслужил бы я тогда их симпатию и благодарность? И они умоляли бы меня остаться и жить с ними всегда как часть семьи, как ее защитник? Но я понял, что не смогу спасти жизнь Жан-Люку, не подвергая ее опасности, о чем, конечно, не могло быть и речи. И все же я не мог избавиться от романтических мечтаний о будущем. Оно стало для меня реальным, будто уже осуществилось, и я смотрел на старика и его внука со всё возрастающей привязанностью.

Тогда я подумал: а если я спасу замок? Конечно, это равносильно спасению жизни. И это, возможно, у меня получилось бы, приложи я к тому усилия. Идея медленно складывалась в течение нескольких недель. Хотя поначалу, мне кажется, я думал об этом скорее как об абстрактной теории или замысловатом математическом уравнении, над которым можно поломать голову ради развлечения. Но постепенно начал осматривать окрестности более целенаправленно. Я по-новому взглянул на замок.