Книга Убийства по книге, страница 85 – Эми Шаумберг

— Но все равно умирает, – подчеркнула Чарли. – Звучит так, словно она нарушила правила и вселенная ее за это наказала.

— Если убийца вдохновлялся именно этой версией, – включился в обсуждение Найалл, – то мог пытаться сообщить что-то о…

— Филиппе, – подсказала Чарли.

— О Филиппе, – кивнул он с благодарностью. – Если послание про Сару мы расшифровали как обличение грехов, то вторую девушку он мог обвинять в слишком неженственном поведении. Что она каким-то образом нарушила нормы своего пола.

— Например, одевалась слишком откровенно? – Чарли указала на платье. – Вызывающе? Красный означает страсть и грех, верно? – Она перевела взгляд на хмыкнувшего Рори: – Не смотри на меня, как на говорящую собаку. В старшей школе проходят «Алую букву».

— Не исключено… – начала Эмма.

— Или, – перебил Рори, – это был еще один оммаж на картины Уотерхауса. Он нарисовал три разные версии истории. Самая популярная – с сидящей в лодке девушкой.

— Точно, она имеется у всех и висит на стене любой комнаты студенческого общежития, – прокомментировала Чарли, вызвав улыбку Найалла.

Рори проигнорировал шпильку и продолжил:

— Еще две изображают героиню в башне. На одной девушку обвивают золотые нити, которые… – он провел пальцем по фотографии, – мы здесь и видим. А на другой она облачена в алое платье. На обеих присутствует треснутое зеркало из стихотворения Теннисона. – Рори указал на отражающие свет осколки, усеивавшие дно лодки. – Готов поспорить, символы именно такие.

— Значит, убийца скомбинировал как минимум два текста и три изображения. Но почему? – удивилась Эмма.

— Чтобы захватить контроль над повествованием, – пояснил Найалл. – И присвоить себе все версии истории.

— Очень по-постмодернистски, – пробормотал Рори.

— Но при этом заменил их своим прочтением: взял только нужные элементы и перекроил легенду, чтобы та вписывалась в послание, которое хочется донести, и в собственный взгляд на мир.

— Уверенная, заслуживавшая наказания Элейна из версии Мэлори совмещена со связанной и заключенной волшебницей Теннисона. – Эмма заметила вопросительно изогнутую бровь Чарли и добавила: – Дело в нитях. Предполагалось, что она должна сидеть в башне и ткать, а когда осмелилась поднять глаза и посмотреть на Ланселота, бросив вызов отведенной роли, то запуталась в рукоделии. И пострадала от проклятия.

— Так бедняжка в обеих версиях истории получила наказание за нежелание следовать статусу-кво, – вздохнула Чарли, делая записи. – А убийца собрал в одну кучу символы мизогинии и оттуда, и оттуда?

— Точно так же, как поступил и с Сарой Уэстон, – подтвердила Эмма.

— А разве ты не говорила раньше, что грехом Офелии считалось самоубийство? – с сомнением протянул Найалл, разглядывая фотографию.

— Правильно. Копатель могилы так сказал. И на ту же идею намекает петля из цветов на картине с места преступления.

— А что, если дело не только в этом? В своей обличительной речи Гамлет обвиняет невесту в… – Профессор психологии кашлянул, подбирая слова.

— Распутстве и вероломстве? – предложила Чарли.

— Да, именно. А не может прочтение текста быть буквальным и прямо указывать на факты?

— Конечно, исследователи практически единодушно трактуют эту сцену как часть представления Гамлета, склонного к театральным преувеличениям… – задумчиво произнесла Эмма, прокручивая строки пьесы в голове.