Книга Криминальный оракул, страница 94 – Марина Серова

Удар попортил его грим. Теперь в ночном визитере Тарасовского художественного музея можно было без труда узнать заезжего пианиста, в январе радовавшего своим искусством тарасовских меломанов.

— Хватит! – Я отстранила Макову от Артура Лаврентьевича.

— Зубы собери, – отозвалась та. Сопротивляться мне не стала. Зачитала Соколову стандартную форму задержания, принятую в их службе. Громко и четко, нарочно для автономных спецкамер. Хотя те были такими чувствительными, что, ручаюсь, и звуки драки записали превосходно. Вообще зафиксировали все происходящее.

И лишь после этого по-быстрому оказала себе первую помощь.

Пианист на слова Антонины Владиславовны не отреагировал, продолжая шумно дышать окровавленным ртом.

Василиса? – позвала я. Затем еще раз, погромче: Василиса?

Тишина в эфире.

— Надо уходить, – сказала я. – Идти можете?

— Да.

— Рука ранена?

— Нет.

Мое шестое чувство сигналило, что что-то не в порядке. Виновато ли в этом было молчание гадалки или же жесткое задержание Соколова…

Все же, согласно плану Маковой, вышли мы через главный вход. Я конвоировала Соколова, предварительно заткнув ему рот кляпом и сделав так, чтобы он не смог выбросить кольцо по дороге; Антонина упрямо не отставала, подволакивая ногу и лишь сдавленно выдыхая сквозь зубы.

Здание музея внутри еще было погружено в темноту. Когда мы шли к выходу, я, уже на отходняке, вспомнила: электричество-то вырубилось на всей улице. Наверняка кто-то позвонил в соответствующие городские службы. А уж обесточивание здания музея и вовсе должно было встревожить в первую очередь. И не только из-за коллекции господина Ярцева.

Я услышала смутный шум со стороны служебных помещений – там, где мы проникли в здание. Соколов что-то промычал.

— Быстрее! – приказала Макова.

Я ускорилась, насколько это было возможно.

Картинка та еще: две потные вооруженные бабы в брониках (одна из них ранена) и повязанный ими преступник (но все видят прежде всего уважаемого пианиста) вываливаются наружу…

Здание музея было оцеплено, я увидела полицейские машины и почувствовала себя персонажем второсортного боевика.

Черт, вымученно ругнулась я, да вся моя жизнь – второсортный боевик.

— «Вести Тарасова», второй канал! – Из-за оцепления прорвался какой-то настырный и отчаянный с камерой, замельтешил вокруг нас, пятясь и не отрывая объектива камеры от наших лиц. Только по облачкам пара, вырывающимся из наших ртов, я вспомнила о зиме. Тело запоздало охватило холодом, влажное лицо защипало.

Макова, хромающая все сильнее, направила меня и Соколова в сторону ближайшей патрульной машины, на ходу выхватывая удостоверение. Один из полицейских наконец отпихнул в сторону надоедливого оператора, и тот скрылся за оцеплением так же проворно, как и выскочил. Никто не стал его задерживать, все внимание служивых было сосредоточено на нас троих.

Я успела увидеть, что за камерой был Арцах. Что ж, он неукоснительно выполнял свою часть договора.

Каково состояние Руслана? Видел ли Арцах Василису?

Обо всем этом, разумеется, спросить я не успела. Меня шатало, по лицу стекал пот. Очень болели ноги, словно это я, а не Макова, словила пулю. Я как сквозь вату услышала, как кто-то вызывает медиков, как Антонина Владиславовна железным тоном объясняет что-то подошедшему офицеру.