Книга Проделки обезьян, страница 79 – Марина Серова

Когда старик заговорил об этом, в моем мозгу слабо зашевелилась какая-то мысль, но оформиться в полноценную так и не смогла. Где-то я уже слышала про коллекцию ракушек, которую собирала бабушка.

Я помнила, что в тот момент очень удивилась этому, но где и когда я получила эту информацию, абсолютно забыла.

— И вот внучок забегает в комнату, кричит, мол, деда, беда. А я и понять не могу. Он мне: сработал мой маячок, сработал! И за ракушкой никто не пришел. А и понять не могу – о чем речь. Потом только дотумкал да быстрей доковылял на маяк и включил прожектор.

— Дедушка Матвей, – сонно прошептала я, – я тоже ничего не понимаю, расскажите поподробней.

— Да, расскажите, – поддержал меня Митя.

И дед Матвей, подлив нам в кружки травяного чая, от которого отчего-то шел аромат свежего летнего луга поутру, начал обстоятельный рассказ.

Аб ово, так сказать. От яйца. Или от печки. «Кому как удобнее», – это он так пояснил.

У деда Матвея была супруга, которая очень любила морские глубины. Но эта любовь проявилась очень спонтанно, внезапно после гибели их единственного сына и горячо любимой снохи. Они вышли в море на прогулочном катере, который по непонятной причине затонул. Рядом не оказалось спасателей, была ночь, отказали двигатели, потом вроде как в днище оказалась пробоина. В итоге компания, которая в тот момент была на яхте, отмечая какой-то профессиональный праздник или юбилей компании, в полном составе пошла ко дну. Спасся вроде только один паренек – помощник капитана, да и то после той аварии он долго не прожил.

У семейной пары остался кроха-сынок, который в этот злосчастный день, а точнее, в несчастливую ночь, остался дома в силу своего нежного возраста. Как переживала Роза Ивановна, как страдала она, что не уберегла молодую семью. Она днем держалась, никому не показывала своего горя, а по ночам уходила к морю и рыдала в голос, ревела белугой. И если в первые дни она твердила лишь один вопрос: «Почему ты забрало не меня, а их?», то потом ее стенания ночь от ночи становились тише. Дед Матвей боялся в таком состоянии оставлять супругу, мало ли что ей придет в голову и что она натворит в таком состоянии, поэтому он незримой тенью сопровождал на всех ее вот таких морских прогулках, оберегал ее, защищал. Но дома виду не показывал и не говорил о том, что знает, где она бывает и кому выплакивает свое горе.

Но верно говорили старые люди – море забирает все слезы, становясь солонее и сильнее, а взамен делая человека спокойнее и крепче. Так вышло и с Розой Ивановной. В какой-то момент она сказала: «Все, отплакала я свое. Теперь давай-ка друг другу нутро покажем». И с того момента она, еще не совсем древняя старушка, увлеклась дайвингом. И сначала она вдоль и поперек изучила Черное море, потом перешла и на другие. Она любила путешествовать, все изучать, а потом со счастливым выражением лица дома пересказывать все самые невероятные истории, что услышала в мире.

— Сейчас ей было бы уже восемьдесят пять лет, но в прошлом году ее не стало.

— Неужели тоже утонула? – вздрогнула я, прогнав сон.

Дед Матвей посмотрел на меня бездонными серо-голубыми глазами и как-то просто и совсем обыденно сказал:

— Сердце. Остановилось сердце. Врач, которого мы вызвали, сказал сразу: «Легкая смерть. Она ушла в мир иной, даже не поняв этого. Не каждому такое выпадет».