Книга Фокус с поличным, страница 77 – Марина Серова

Майя Ринатовна кивнула на папку с ксерокопиями статей.

— Я-то на газетки тогда внимания не шибко обращала. Понимаешь, подумала, дура: вдруг отвод глаз. Валька-то хитрожопый. Он мне говорил, мол, сначала мы бандой-то из Тарасова отвалим, я тебе только приметку оставлю, типа записку-напоминалку. Выждем месяц-другой, пока вся пурга уляжется, и я за тобой приеду, а ты до тех пор – молчок.

Я заинтересованно вскинулась при словах «записку-напоминалку», но следовало дать договорить Майе Ринатовне. Видно было, что она хранила эту историю в тайне долгие годы.

— Че ты думаешь, не приехал, конечно. У меня-то и деньги, и пушечка в надежном месте были припрятаны, только я знала – где. Но тут еще попер этот мандраж с той бабой домкультуровской, на допрос ее водили и прочее. И я как мышка, ни в Колькину схронку не суюсь, ни свою не навещаю. Выжидаю, стригу себе клиенток потихонечку…

— Вам было страшно? – посочувствовала я.

Сейчас готовность Майи с пистолетом в руках обороняться от вестницы с приветом из прошлого даже вызывала уважение.

— Подристывала маленечко, – согласилась Можайская. – Думала, если все путем пройдет и легавые не гребанут за соучастие – весь этот сраный аванс девкам своим из «Прядки» на премии спущу. Я тогда-то уже, в октябре, управляющей стала.

— И как?

— Ну, девчонки радовались как не в себя, чуть кипятком не ссали с этих премиальных. Веришь, ничего себе из тех денег не оставила, так было тошно. Потом еще вся эта муйня с перестройкой пошла, и я такая – на хрен мне та Москва? Вон тут девки мои в «Прядке» чуть не молятся на меня, и клиентура прикормлена, и связи есть, и мужики, когда хочу, не кобенятся. Пушку-то я потом – улучила момент, выкинула. И схронку Колькину вовсе десятой дорогой обходила. Пустая она, наверняка пустая. А больше у меня с той истории ничего и не осталось… – Она издала несколько скрипучих смешков: будто ржавая машина пыталась завестись. – Вот поэтому – нечего Кочету с меня иметь, и так уж… Ребенок, я не могу! Нужен он ему был бы, тока если б из золота был сделан… Ребенок! Наследство! Ой, не могу!

Она покачала головой, посмеиваясь.

— Значит, ничего он вам и не оставил больше? А что за приметка? То есть записка-напоминалка?

— Че?

— Он вам сказал, – терпеливо напомнила я, – мол, оставлю приметку, записку-напоминалку. Что за приметка? Как выглядела?

Майя Ринатовна наморщила лоб, напряженно вспоминая. Только сейчас стало очевидно, что я разговариваю с пожилой женщиной. До этого ни манера речи, ни манера поведения, ни даже внешность не наводили на мысль о возрастной слабости, старости и прочем подобном. Этим Майя напоминала Кочетова-Кочанова.

— А. Вспомнила, – наконец произнесла она. – Эта штука до сих пор у меня. Такая мелочь, я и забыла совсем. На вещдок-то не тянет, не то что пушка.

— И-и? – Я подалась вперед.

Только затем, чтобы с более близкого расстояния узреть выставленный Майей кукиш.

— Если мои зенки старые меня не обманывают, у нас тут вродь как баш на баш, кисуля. Если тебе эта вещичка нужна, будь лапой – дай наводку на этого ********. Что уставилась? Подумать нужно? Думай, не тороплю. У меня из-за тебя весь график сбился, и времечко свободное появилось.

Я оценила ситуацию. Метод силы тут не годился: Можайская была мне гораздо полезнее лояльной и разговорчивой, вон сколько нужного поведала. И она, очевидно, хотела вмешаться в ситуацию, форсировать ее развитие.