Книга Билет в счастливую жизнь, страница 26 – Марина Серова

— Владислав Викторович, – снова улыбнулся Шляпников и добавил. – Но можно просто Владислав.

— Ну, тогда я просто Татьяна Иванова, частный детектив. Я занимаюсь расследованием убийства Иннокентия Константиновича Подхомутникова. К вам я пришла для того, чтобы получить информацию, как прошел день перед убийством, был ли Иннокентий Константинович здесь, в отделении, какие у него были отношения с коллегами, имелись ли враги или по крайней мере недоброжелатели.

— Я вас понял, Татьяна. Постараюсь ответить на ваши вопросы. Отношения с коллегами по творческому цеху – вы ведь это имели в виду? – уточнил Шляпников.

— Да, совершенно верно.

— Так вот, Иннокентий Константинович со всеми без исключения вел себя корректно. Ну, можно даже сказать, доброжелательно, – ответил Шляпников на мой вопрос.

— Означает ли это, что у Иннокентия Константиновича не было недоброжелателей? – решила уточнить я.

Владислав кивнул.

— Я думаю, что можно так сказать.

— А с кем Иннокентия Константиновича связывали дружеские отношения? – задала я следующий вопрос.

— Вот даже и не знаю. Дружеские отношения ведь подразумевают нечто большее, чем просто вежливое общение, ведь так?

— Ну, в общем-то, да.

— Ну, тогда друзей Иннокентия Константиновича следует искать вне числа наших художников. Во всяком случае, это мое личное мнение. Кстати, я могу назвать вам одного из них. Это – Аристарх Тимофеевич Смолянинников, адвокат Иннокентия Константиновича.

— Но ведь, насколько я понимаю, обычно адвокаты не дружат со своими клиентами, – заметила я.

— Иногда бывает, что деловые отношения сочетаются с дружескими, – улыбнулся Владислав. – Во всяком случае, они достаточно давно знают друг друга. Вполне возможно, что за это время между ними сложились и дружеские отношения. Хотя я не присутствовал при их встречах и не имею представления, обсуждали ли они какие-то личные вопросы.

— А что вы можете сказать об отношениях Иннокентия Константиновича и женщин? – спросила я.

— Ну… это очень деликатная тема, – обтекаемо ответил Шляпников.

— И все же? – настаивала я.

— Я ничего об этом не знаю. Во всяком случае, не припомню случая, чтобы Иннокентий Константинович появлялся когда-либо с дамами. Ни здесь, в Союзе художников, ни где-либо еще. Но это не значит, что он избегал их.

— Скажите, Владислав, а кабинет у Иннокентия Константиновича есть? – спросила я.

— Вы имеете в виду отдельное помещение? – уточнил Шляпников.

— Ну, ведь где-то же он хранил свои документы, касающиеся художественных выставок, – заметила я.

— Вот этот шкаф, – секретарь показал на противоположную стену, вдоль которой стоял небольшой шкаф.

Я раскрыла створки шкафа. На полках стояли какие-то журналы – по-видимому, они содержали документацию по проведению выставок. Я наугад взяла один их журналов и пролистала его. Да, так и есть: в журнале находился список мероприятий, еще какие-то рабочие записи. Но личных записей я в журнале не обнаружила. Возможно, их и не должно было быть там.

— Владислав, – снова обратилась к Шляпникову, – а был ли Иннокентий Константинович здесь в день его гибели?

— Да, в тот день он был здесь, – подтвердил мужчина. – Причем пробыл он в Союзе довольно долго.

— А с чем это было связано? – тут же задала я вопрос.

— Дело в том, что Иннокентий Константинович готовил художественную выставку. А я тоже засиделся допоздна, потому что оформлял протоколы заседаний, ну и еще некоторую документацию. Кроме того, с устройством выставки вышел инцидент. Иннокентий Константинович выбрал для показа работы Геннадия Алексеевича Селиверстова, а картины другого художника – Григория Алексеевича Переводникова – забраковал. Ну как забраковал, он сказал ему, что каждый художник выбирает манеру исполнения картин, но владелец картинной галереи вправе решать, какие работы выставлять, а какие – нет. Вот на этой почве и произошел инцидент. Переводников вспылил, накричал, нагрубил, кажется, даже что-то оскорбительное произнес.