Книга Билет в счастливую жизнь, страница 27 – Марина Серова

— А Подхомутников ответил ему тем же? – спросила я.

— Нет, ну что вы. Иннокентий Константинович – очень выдержанный и воспитанный человек… был, к сожалению. Я даже не припомню случая, чтобы он когда-то повысил голос. И в тот раз Иннокентий Константинович очень спокойно и обстоятельно объяснил Григорию Алексеевичу свой выбор. Хотя, в принципе, он мог этого и не делать, ведь он же хозяин. Так вот, Иннокентий Константинович, когда отбушевали, так сказать, страсти и Переводников ушел отсюда, попросил меня подготовить некоторые материалы, касающиеся выставки, и принести ему их домой утром следующего дня.

— А он объяснил, почему именно вы должны принести их на дом? – спросила я.

— Ему с утра надо было отправиться к юридическому консультанту, согласовать какие-то правовые тонкости. Готовить документацию по выставочной деятельности – моя задача, и неудивительно, что Иннокентий Константинович именно меня попросил забросить бумаги. Тем более я мимо его дома как раз проезжаю по пути на работу, у нас такие ситуации не раз возникали раньше, – спокойно объяснил мой собеседник. – И в этот раз я сказал, что документы привезу к девяти утра. Мы еще немного поговорили на ничего не значащие темы, и Иннокентий Константинович сказал, что договорился встретиться с Переводниковым, чтобы сгладить неприятные последствия стычки между ними.

— А он не сказал, где именно должна была произойти их встреча? – спросила я.

— Кажется, они планировали встретиться в каком-то кафе. Я, правда, посоветовал ему оставить все как есть, ну, потому что Григорий Алексеевич – упрямец, каких поискать. Бесполезное это занятие, на мой взгляд, конечно. Однако Иннокентий Константинович остался при своем мнении. Ну так вот, он ушел, а я стал готовить документы. А утром, как мы и договаривались, я подъехал к нему домой. Немного поговорил с консьержкой, потом вызвал лифт и поехал на последний этаж. Я позвонил в квартиру, но Иннокентий Константинович не ответил. Ну, я подумал, что, возможно, он на лоджию вышел или же просто в данный момент не может открыть дверь по вполне прозаическим причинам. Выждав немного, я снова позвонил. И снова тишина. Не слышно никаких шагов, никаких других звуков. Я позвонил Иннокентию Константиновичу на сотовый. В ответ – молчание. Тогда я решил спуститься вниз и подошел к консьержке. Сказал, что Иннокентий Константинович не отвечает ни на звонок в дверь, ни на телефонный звонок. Спрашивал ее, может быть, он вышел из подъезда, а она и не заметила? Но дежурная поклялась всеми святыми, что не могла она не заметить, если бы Подхомутников собирался выйти из дома. Мы с ней стали перебирать варианты, что могло произойти. Спать так долго он не мог, я и звонил и стучал в дверь, и звонил на сотовый. Все это давно бы его разбудило. Консьержка стала звонить по внутренней связи, и тоже тишина. Я попросил консьержку подняться к Иннокентию Константиновичу вместе со мной. Мы еще раз повторили все эти действия, дежурная начала кричать, чтобы он открыл нам дверь, но все было безрезультатно. Наконец было решено вызвать полицию. И у меня, и у консьержки возникла мысль, что неспроста Подхомутников не реагирует на наши звонки и стук в дверь. И действительно, когда приехали полицейские, открыли дверь и нашли Иннокентия Константиновича в спальне без признаков жизни, да еще и с отрезанными ушами и с нарисованным на лбу перевернутым крестом, мне, признаться, стало очень не по себе. И это мягко сказано. Я до сих пор в шоковом состоянии.