Книга Билет в счастливую жизнь, страница 49 – Марина Серова

— Да что ты понимаешь, гражданин начальник?! – в сердцах воскликнула женщина. – У меня из всей родни только Пашенька и остался, единственный сын моей покойной сестрицы. Меня-то господь не сподобил заиметь ребеночка. А Пашенька работящий был, всегда обо мне заботился, я ж ему заместо матери стала. Ну, так уж получилось, что ж теперь поделаешь. Знать, судьба Пашенькина такая. Только этот ирод сам виноват. Пашенька со своей строительной бригадой такие хоромы этому ироду отгрохал, одно загляденье, чисто дворец какой. Так этот буржуй проклятый ни ему не заплатил, ни его бригаде. Пашенька и в суд обращался, да только нет справедливости на свете. Суд хоть и обязал этого буржуя недорезанного выплатить за работу проделанную всё до копеечки, да только с него как с гуся вода. Вот племянник и решил его проучить. А что получилось-то? Сам же и виноват мой Пашенька оказался!

— Проучил и заработал «пятнашку», – хмыкнул Краснобаев, – проучил, называется.

— Дак кто же виноват-то? Пашенька ведь хотел только его припугнуть, чтобы деньги свои, честно заработанные, получить. Он взрыв-то планировал устроить, когда людей в машине не будет. Чтоб, значит, без человеческих жертв обошлось. А они вместе с этим буржуем бессовестным набились в его машину, как сельди в бочку. Пашенька не увидел их, думал, что в машине нет никого. Не хотел он людей губить, вот не сойти мне с этого места! Но Господь, видно, иначе рассудил, – сокрушенно вздохнула женщина. – Ведь не зря же говорят, что человек предполагает, а господь бог располагает. Вот теперь мне только и остается, что за сирыми и убогими ухаживать, пока Пашенька там…

Женщина не договорила и смахнула слезу.

— Так, хватит тебе, Кузьминична на жалость давить! – прикрикнул на нее Краснобаев. – Давай говори, кто из дружков Мураленко у тебя ошивается здесь?

— Лешка Кирпич, Санька Серый. Ну, и Макарка Артист. Вроде всех назвала. Да, был еще Мишка Резвый.

— Где он сейчас? – быстро спросил Краснобаев.

— А нету его уже, болезного. Отмучился, бедолага, – вздохнула Кузьминична и перекрестилась.

— Понятно. Допился, значит, до чертиков, – резюмировал Краснобаев.

— Вот зачем ты, гражданин начальник, такое говоришь? – с укоризной спросила женщина. – У бога он теперь, а там все равны.

— Ох, и утомила ты меня, Кузьминична, своей болтовней, – поморщился Краснобаев, – дай пройти.

Краснобаев решительно отодвинул женщину в сторону и прошел внутрь. Я пошла следом за ним. Не успела я сделать и несколько шагов, как в нос ударил непереносимый «аромат», который обычно бывает в приютах бомжей.

— Вот такой у нас тут, Татьяна, парижский парфюм, – с улыбкой сказал Краснобаев. – Чтобы принять ванну, надо во двор выйти. Там, в сарае, бомжи принимают водные процедуры. Ну, пойдемте дальше.

Мы прошли в небольшую комнатку. Ее интерьер составляли видавший виды диван, с протертой до дыр обивкой непонятно какого цвета, и дряхлый стул. На диване, издавая богатырский храп, спал толстый мужик в засаленных трениках и грязной майке. Остальные постояльцы Кузьминичны расположились на полу. Их было не менее десяти человек. Просто удивительно, как они смогли разместиться на такой маленькой площади. Краснобаев тем временем стал пробираться между спящими. Периодически он пинал какого-то бомжа в бок и кратко говорил: