Книга И грянул выстрел, страница 42 – Марина Серова

— Нет, я их не видел. Думаю, что и они тоже меня не видели, потому что кустарник в той стороне парка был высокий и густой. И я остановился, когда услышал их.

— Кто это был? Мужчины или женщины? Или мужчина и женщина?

— Это были мужские голоса.

— Вы их узнали?

— Узнал, да.

— Узнали, хотя от вас их скрывал кустарник?

— Ну, голоса-то знакомые были.

— Кто же это был?

— Это были Александр Кириллович и Алексей Владимирович.

— Что же было дальше?

— Я хотел пойти своей дорогой, но остановился, потому что подумал: а вдруг ветка затрещит, и я ненароком обнаружу таким образом свое присутствие. А мне бы не хотелось, чтобы они подумали, что я их подслушиваю. Поэтому я остановился и стал ждать, когда они пройдут дальше.

— И они прошли?

— В том-то и дело, что нет. Они тоже остановились.

— Получается, что вы стояли по обе стороны кустарниковой изгороди и не видели друг друга?

— Ну, получается, что так, – согласился Николай.

— Так о чем же они говорили, Николай? Или, как вы сказали, они ругались?

— Насколько я понял, Александр Кириллович буквально набросился на Алексея Владимировича с обвинениями. Он кричал, что тот его оскорбляет. И спрашивал, что вообще это означает. С какой стати он подсунул ему записку, в которой называет его идиотом. Вот как-то так. Он, Александр Кириллович, потом сказал, что да, он действительно идиот, потому что до сих пор не получил с Барабанщикова деньги, которые ему одолжил, но это не дает ему права так нагло издеваться над ним.

— А что Алексей Владимирович говорил в свое оправдание? Он как-то объяснил, почему в записке, которая оказалась у Самохвалова, он назвал того идиотом?

— Алексей Владимирович от всего открещивался. Он говорил, что ничего никому не писал, что ему это без надобности. Но Самохвалов стоял на своем. Он говорил, что уверен: именно Алексей Владимирович написал этот пас… как-то он так выразился… забыл это слово…

— Может быть, он сказал «пасквиль»?

— Вот-вот! – обрадовался Николай. – Он точно так и сказал. Что больше некому писать такое непотребство. Что он должен Самохвалову большую сумму, и он же еще его и оскорбляет.

— Так они долго ругались?

— Ну, как сказать… Не очень долго, наверное… Вот еще что я слышал. Алексей Владимирович стал говорить, что этот пасквиль Александру Кирилловичу кто-то подложил. Потому что почерк вообще не Барабанщикова. И высказал предположение, что кто-то хочет свалить на него. Свалить с больной головы на здоровую, вот так он сказал.

— Ну а каков итог их ссоры? На чем они закончили?

— Да ни на чем они не закончили, как я понял. В конце концов Александр Кириллович сказал в сердцах: «Да пошел ты к черту! Сам ты идиот и не лечишься!» Потом я услышал, как он пошел, а спустя минуту, наверное, ушел и Алексей Владимирович.

— Ну, а вы тоже пошли.

— Да, я еще какое-то время постоял, подождал, чтобы меня не обнаружили, и тоже пошел.

«Ага, записку написал не Барабанщиков, – подытожила я. – Ну, это не новость. Графологи уже установили, что почерк принадлежит Черемысленникову. Да и я, помнится, думала, что на оскорбление чести это цитатное обвинение в идиотизме не тянет. Но как она попала в карман к Самохвалову? Одно ясно: записка попала к нему еще до убийства. Каким образом преступник сумел подложить ее в карман Самохвалову? А может быть, он действовал через посредника? А кто посредник? Кто это может быть? Тот, кто близко соприкасался с Самохваловым. Прежде всего – это его жена Виолетта, которая страдала от его измен и ненавидела за это мужа».