Книга Кольцо с секретом, страница 78 – Марина Серова

— Кровь лила, наверное, – несколько напряженно вставила я.

Майя покачала головой:

— На удивление, крови почти не было. Спустился Вознесенский, спросил, в чем дело, чем вызвал еще один приступ истерики у Ирины. В общем, мы все решили, что Ольгу убила именно она. Подстерегла, когда та из душа выходила, или что…

— Мотивы?

— Из ревности к Алику, из обиды за брата, в конце концов из зависти…

— Как ты! – вскинулась Ирина.

— А ну не сери, пичка, – повелела Майя нечто непонятное, но Белка немедленно заткнулась. Видимо, поняла. – Простите. Убила не она, это я могу утверждать теперь с полной уверенностью.

— С чем это связано, что изменилось?

— Я узнала, что кортик вошел очень глубоко. Думаю, что у Ирины нет сил нанести такой удар. Она и по мячу ударить не в состоянии.

Помолчав, Майя начала снова:

— Нам всем не хватило смелости и ума…

— Совести вам не хватило.

— Да, и совести. Вы совершенно правы. Могу сказать лишь то, что Матвей хотел выгородить сестру, Рамзан не хотел подставлять друга, Вознесенский… не знаю, что он хотел.

— Такие все благородные собрались и все в белом. Что дальше было?

— Дальше все единодушно пришли к выводу, что от трупа надо избавиться. Сжечь, утопить, закопать. И тут я… простите, молю… я вспомнила, как на войне отрезали головы и руки, чтобы родные не смогли отыскать, опознать… с моим отцом так поступили.

Она сглотнула и отвернулась.

— Успокойся, – нарочито сухо попросила я, – так поступают не только на войне. Хотя, конечно, могла бы и промолчать.

— Должна была, – твердо сказала Майя, и не думая прятать глаза, – и я теперь сама фашистка, я не вправе осуждать тех, кто так делал.

— Так тебя могли и не послушать, – вставила я, – но послушали.

— Да. Матвей и Рамзан колебались, Алик ухватился за идею, назвал ее отличной, только пусть каждый из «мужиков примет участие», как он выразился, чтобы ни у кого не было желания сдать остальных.

«Я смотрю, вы с Аликом можете смело идти в разведку, не поздоровится ни врагам, ни друзьям», – подумала я, но, взглянув на Ирину, решила не говорить это вслух.

— Так. А что кортик?

— Кортик я вычистила, вымыла, вытерла и вложила в ножны.

Ну вот, что и требовалось доказать. Вот потому-то он и висит себе на коврике и никуда-то не девается…

— То есть, по сути, вы выгораживали всех и вся. Ну, это ваше право, хотя, честно говоря, статью за укрывательство преступлений еще никто не отменял.

— Вы правы. Но все, что я говорю, это ведь не под запись. Официально я не считаю возможным доносить на своего жениха, – твердо заявила она.

— Ну это понятно. Кстати, о женихах. Майя, скажи, пожалуйста, как это вы собираетесь жениться? Исламов мусульманин, насколько я знаю, его семья придерживается весьма ортодоксальных взглядов. А ты, не изволь гневаться, совсем из другой оперы. Что скажут мамы и папы?

— Мои уже ничего не скажут. Их нет.

— А его?

— Им придется смириться.

«Да уж. Вот не знаю, поздравить Хусаина Адиевича или посочувствовать ему же».

— Итак, дорогие друзья, заканчивая наш небольшой саммит, имею сказать вам следующее, – начала я, строго оглядывая моих новых товарищей и товарок, – желая исключительно добра, как вам казалось, вы умудрились напакостить всем. И прежде всего себе. Все, что вы сегодня мне поведали – кстати, всем спасибо, было интересно, – должно остаться строго между нами. Спросите почему.