Книга Полеты над пропастью, страница 39 – Марина Серова

— А лечилась она у вас сколько времени? – спросила я.

— Не менее четырех месяцев. Привезла ее к нам мать, ее приемная мать. У Изольды проблемы с алкоголем, и на этой почве начались проявления психиатрической болезни.

— А можно поподробнее? – попросила я.

— Что поподробнее? Мы же не в лекционной аудитории.

— Я и не претендую на роль студентки, Алевтина Лазаревна, мне просто необходимо прояснить для себя один вопрос. Если у Изольды были проявления психиатрической болезни, могла ли она убить своего мужа?

— Я вам точно могу сказать, что нет, не могла, – твердо заявила Ермолаева.

— Но почему вы в этом так уверены? Простите мой дилетантизм, но ведь психиатрическим пациентам часто слышатся посторонние голоса, которые приказывают им совершить убийство. Разве не так?

— В основном такие больные наносят увечья себе, а не другим, что бы им эти голоса ни внушали. Вот совсем недавно привезли пациента, который просверлил себе лоб. Как вы думаете, зачем?

— Голоса приказали? – предположила я.

— Да, а еще они потребовали, чтобы он вставил себе в дырку металлическую трубку.

— А это еще зачем? – удивилась я.

— Чтобы поддерживать связь с инопланетными существами.

— А-а, понятно.

— У нас тут разные пациенты, – вдруг разоткровенничалась Ермолаева, хотя совсем недавно клялась, что медицинские диагнозы – это тайна за семью печатями. – Вот сейчас лечится больной, у которого «облезла» кожа. Потому что его отравили фээсбэшники. А еще на одного пациента напали гитлеровцы, и он отбивался дубинкой. Его так с дубинкой и привезли в отделение, ни за что не хотел отдавать… Вот вы сидите в кресле.

— Да, сижу, а что? – Я огляделась.

Вроде бы ничего подозрительного нет, кресло как кресло.

— А то, что это кресло хочет вас съесть! – вдруг воскликнула Ермолаева. – У него же тряпичный язык имеется, вы разве не видите? Затащит сейчас вас в дырку между сиденьем и спинкой, и все! А лампа, вот видите ее? Она сейчас как спустится, да как укусит вас!

— Алевтина Лазаревна, что вы такое говорите? – воскликнула я.

— Это не я говорю, это наши пациенты говорят. У них и деревья на обоях от ветра колышутся, и цыплята в окна на десятом этаже заглядывают, и… Один даже умудрялся вызывать шквалистый ветер, знаете при помощи чего? При помощи своей ветровки.

— А Изольда тоже такое говорила? – спросила я.

— Да, с небольшими вариациями.

— Скажите, Алевтина Лазаревна, Изольда все время лечения пребывала у вас здесь? – задала я следующий вопрос.

— Да. А почему вы спрашиваете?

— Ну, ведь пациентов же отпускают домой на праздники или на выходные.

— У нас такое не практикуется, – отрезала врач. – Наши больные постоянно находятся под наблюдением специалистов. Да и далеко не всех пациентов с соматическими заболеваниями могут отпускать домой.

— Скажите, а как Изольда относилась к лечению? Принимала все, что ей назначали, или отказывалась от уколов, других процедур? Была ли она агрессивной по отношению к медицинскому персоналу? – Я забросала Ермолаеву вопросами.

— У Изольды непростой характер сам по себе. А тут еще наслоились алкоголизм и депрессия. Были с ней определенные трудности, были. Алкоголиком себя не считала, депрессию отрицала. Но тем не менее сидела целыми днями, уткнувшись взглядом в одну точку.

— Но ей в конце лечения стало лучше? – спросила я.