Книга Оправдать любой ценой, страница 50 – Марина Серова

— Помнится, мы всегда готовили на туристической газовой плите.

Пять минут поисков, и плита найдена. Протерев ее от пыли, он на всякий случай вынес во двор и проверил ее на работоспособность. Плита немного потрещала, но все же загорелась. Виталий пожарил яичницу с салом. Получилось довольно вкусно, но совсем не так, как в детстве. После еды клонило в сон, но лечь на грязные кровати ему не позволяла брезгливость. Пришлось вытряхивать и выбивать одеяла и подушки. На звук к нему заглянула соседка.

— Виталька, ты, что ли? – крикнула женщина через забор.

— Я, теть Люд.

— Чего это ты вспомнил о доме? Вроде уж лет пять вас не было?

— Да вот, проведать решил. Да вы не стойте там, заходите.

— Обожди, чего я к тебе с пустыми руками‐то пойду. Сейчас схожу хоть за домашненьким.

— А дядя Саша здесь?

— Ой, потом, – она только махнула рукой.

Женщина ушла, а Виталий вспомнил, какой бардак у него на кухне, и поспешил хоть как‐то убраться. Он вымыл посуду, из которой ел, и вымел весь мелкий мусор. Избавиться от пыли, которая лежала абсолютно везде, он бы не успел, но хотя бы стол и рабочую зону натер до более-менее приятного глазу состояния. После небольшой уборки он остановился и окинул взглядом кухню. Тетя Люда всегда ругала их за отвращение к уборке, поэтому сейчас повзрослевшему Виталию совсем не хотелось слушать, что он ни капельки не изменился.

Тетя Люда пришла через пятнадцать минут и принесла целую корзинку домашних пирожков. Это были те самые пирожки, которые они ели в детстве, когда забегали к ее сыну Паше в гости. Три года назад Паша разбился. Он любил экстремальные виды спорта и хотя бы раз в полгода прыгал с парашютом. В тот раз он не раскрылся. Виталий не хотел спрашивать про него, чтобы лишний раз не напоминать бедной женщине о ее горе, но она его опередила:

— Помнишь, кажется, что вчера трое мальчишек мне колодец новый копали, а теперь ты вон уже как вырос, а Паши уже нет.

— Да уж… – Ему вдруг стало неловко – и разговор не продолжишь, и тему не переведешь. Оставалось просто слушать ее.

— Ты кушай, кушай. Сегодня с утра встала, думаю, дай пирожков напеку, и вот не зря оказалось. А Тимур где?

— Да в городе он, – говорить правду ему не хотелось. Начнутся лишние вопросы, а, зная тетю Люду, скоро слухи до всех дойдут.

— А, ну да, ну да. У вас там вроде бизнес был. С машинами что‐то вроде, да?

— Ага, автомастерская. Хороший бизнес. Дядя Саша там как?

— Да как он поживает? Никак не поживает!

— Умер, что ли? – он чуть не подавился.

— Да нет, пьет как проклятый. Сама порой удивляюсь, откуда деньги берет. Он же раньше на стройке работал. Двадцать лет отпахал, полгорода вашего построил, а потом, как вышел на пенсию, запил, представляешь? На другом конце деревни живет. Может, хоть ты его сможешь вытащить из этой ямы. Он же тебя лет с пятнадцати с собой на стройку брал. – Тетя Люда заулыбалась. – Помнишь, как ты кирпичи таскал? Наберешь штук пять и еле тащишь.

Она засмеялась, а Виталий смущенно улыбнулся. Он прекрасно помнил, как зарабатывал свои первые деньги и каких трудов ему это стоило. В жаркие летние дни, когда под солнцем были все плюс сорок, а телегу использовали для замеса цемента, он двадцать-тридцать раз поднимался с кирпичами на шестой этаж. К концу дня весь залитый потом и слезами, которых, к слову, он никому никогда не показывал, Виталий получал тысячу и полз до дома. Их семья жила не бедно, но он с детства стремился быть независимым от родителей.