Книга Опасный цветок, страница 25 – Марина Серова

— Георгий Дмитриевич, еще раз благодарю вас за помощь. А если вам, в свою очередь, понадобится моя помощь в профессиональном плане, обращайтесь без стеснения.

Предложение о профессиональной помощи я выделила особой интонацией, недвусмысленно давая понять, что обращаться ко мне с иными просьбами бесполезно. Арсентьев, понурившись, изобразил улыбку и кивнул, пробормотав:

— Спасибо.

Я ободряюще улыбнулась на прощание и поспешно вышла из неуютного помещения, громко именуемого офисом.

Очутившись в машине, я тщательно разгладила на коленях льняную юбку и самодовольно улыбнулась, взглянув на себя в зеркальце. Феминизм поднял серьезную тему защиты прав женщин и борьбы с неравенством, и его достижениями пользуюсь и я, имея возможность работать. При этом любой девушке приятно ловить на себе восхищенные взгляды мужчин как дополнительное подтверждение своей привлекательности. Модельное платье-сафари сделало свое дело, а еще мои роскошные светлые волосы, зеленые глаза и стройная фигура с ногами от ушей. Так что реакция Арсентьева на мое появление была вполне естественна.

Я вновь принялась колесить по кривым закоулкам, полностью сосредоточившись на управлении автомобилем. И лишь когда мне наконец удалось вырулить на магистраль, ведущую в центр города, мои мысли вернулись непосредственно к расследованию. Послушать Арсентьева, так Сергей Шальновский был чуть ли не воплощением всех мужских добродетелей. И добрый-то он, и заботливый, и думал прежде всего не о себе, а о любимой женщине. При этом адвокат как-то упускал из виду, что эта самая любимая женщина забеременела от мужчины, состоявшего в законном браке с другой. Наряду с этим Арсентьев выставлял в крайне невыгодном свете саму жертву, то есть Камиллу. Вспомнив, как именно Арсентьев описывал свою встречу с Камиллой Шальновской, я слегка заколебалась. Адвокат утверждал, что она отзывалась о Сергее издевательским тоном и при этом смеялась. Не спорю, странное поведение для жертвы насилия. Но меня при этом не было, и я не слышала этого смеха. Каким он был? Мне хорошо известно, что у человека, пережившего сильное потрясение, защитная реакция проявляется именно в виде смеха, только отнюдь не веселого. Порой это по-настоящему страшное зрелище – смеющийся от безысходности человек.

Кроме того, Арсентьев так же нелестно отзывался и о Веронике Гаврютиной, стоявшей, если можно так выразиться, по другую сторону баррикад. В его изложении обе женщины проявили себя хуже некуда – одна не так, другая не эдак. Подлая Камилла и глупая Вероника, один Шальновский кругом хороший. Ох уж эта мужская солидарность!

Я недовольно покачала головой и принялась обдумывать дальнейший план действий. Встречу с Вероникой Гаврютиной я решила ненадолго отложить, и вовсе не потому, что мне не улыбалось ехать на другой конец города. Прежде чем встретиться с одной из подозреваемых – а у Вероники был серьезный мотив, чтобы расправиться с Камиллой, – я решила встретиться со своей клиенткой. У меня в сумочке находилась зажигалка, найденная в квартире Камиллы, так, может быть, Елизавета Ковалькова сможет пояснить, откуда она взялась в квартире ее сестры. Кроме того, мне не давал покоя один вопрос – каким образом следствие пришло к выводу, что смерть Камиллы была результатом несчастного случая. Ведь для подобного вердикта необходимо проникнуть в квартиру, хотя бы для того, чтобы убедиться в отсутствии предсмертной записки. Ключи от квартиры Камиллы были только у самой Ковальковой, если верить словам моей клиентки. На момент гибели своей сводной сестры Елизавета Ковалькова находилась за сотни километров от места трагедии. Ей понадобились по меньшей мере сутки, чтобы добраться до Тарасова. Ведь не ждали же ее все это время сотрудники правоохранительных органов только для того, чтобы раздобыть ключи от квартиры погибшей девушки. Зная не понаслышке, как ведутся оперативные следственные действия, я сразу же отмела подобное предположение. Значит, оперативники справились своими силами. Однако, побывав в квартире, я не обнаружила каких-либо следов взлома, пусть даже самого деликатного. Может быть, квартира была попросту открыта после бегства преступника? Выскочив за дверь, он не удосужился захлопнуть за собой дверь, спеша скрыться с места преступления. Я скептически отмахнулась от этой мысли. Если преступник собирался представить все как случайное несчастье или самоубийство, он бы наверняка позаботился о том, чтобы дверь была заперта. Это помогло бы создать иллюзию, что Камилла перед смертью находилась одна. Я вспомнила, с какой легкостью закрыла за собой дверь, когда давеча выходила из квартиры Камиллы. То же самое мог бы сделать преступник, что было бы логично.