Книга Неродная кровь, страница 114 – Марина Серова

— Куда едем, Галина Васильевна? – спросил он, когда я села к ней на заднее сиденье.

— В «Галерею моды», – ответила она.

— Галя, мне там одеваться не по деньгам, – предупредила я. – Или мы едем на экскурсию? Но тогда я неподобающе одета.

— Таня, ты считаешь, что твой характер круче моего? – неожиданно спросила она, повернувшись и посмотрев мне в глаза.

— Нет, – вынуждена была признать я.

— Тогда зачем споришь? – спокойно поинтересовалась она, и я, увидев серьги в ее ушах, поспешила перевести разговор на другую тему:

— А я думала, бриллианты у тебя менты в Хмелевке отобрали.

— Когда я поняла, что будет, я сняла все украшения с себя, забрала все у Эдика, завернула в носовой платок и положила в саквояж Михеича: подальше положишь – поближе возьмешь, – усмехнулась она.

— Отважная ты женщина, – покачала головой я.

— Когда у тебя будут дети, ты такой же станешь, – усмехнулась она.

Я не стала ей говорить, что замужество и деторождение в мои жизненные планы не входят – не поймет, и спросила:

— Как здоровье Эдуарда? – Она недоуменно на меня посмотрела, и я пояснила: – Твоего мужа.

— Он не Эдуард, а Эдмон.

— Странное имя для России, – заметила я.

— А он из Прибалтики. Мать – латышка, отец – русский. Призвали его в армию, и служил он в ВДВ. Демобилизовался в восемьдесят девятом, вернулся домой, а там черт-те что творится. Родители развелись, он по документам русский, то есть оккупант, а значит, работы не найти. Помыкался он и пошел палубным матросом на какое-то корыто, но с заходом в иностранные порты. Вот он во Франции и отправился прямиком на вербовочный пункт Иностранного легиона. По всем статьям подошел и через пять лет получил французское гражданство, еще через десять – пенсию…

— Но пятнадцать лет там служат только на командных должностях, – возразила я.

— А разве я сказала, что он был рядовым? – вскинула брови она.

— Как же вы познакомились? – продолжала расспрашивать я.

— Мы с подругой были в круизе по Средиземному морю с заходом в Марсель, а Эдик там, выйдя на пенсию, поселился – он же на море вырос. Вот в кафе на набережной он, услышав русскую речь, к нам и подсел. Поболтали, обменялись телефонами, адресами. Потом созванивались, переписывались… Я ездила к нему, он – ко мне. Так и поженились, он получил российское гражданство… В общем, живем – не тужим.

Мне очень хотелось спросить у нее о судьбе ее дочери, но я не решилась, лучше у Сергея или Ивана поинтересуюсь.

— Галя, получилось так, что я немного в курсе твоих дел и хочу спросить: почему ты тогда деньгами родителям не помогла?

— Потому что знала, куда они пойдут, – в соседнюю деревню, где у отца баба была и детей от нее косой десяток. А матери и копейки бы не досталось, – с ненавистью произнесла она.

— А она о той второй семье знала?

— Конечно! Это же деревня, ничего не скроешь!

— И терпела? – невольно воскликнула я. – Гнала бы его к чертовой матери.

— Там менталитет другой: если мужик от бабы ушел, это не он сволочь, а она плохая жена. А как в доме без мужика? Вот мать и молчала, лебезила перед ним, чтобы не ушел. А он ее попрекал, что я у них одна получилась, но разве она виновата была, что у них резус-факторы разные? Мне это вранье так поперек горла встало, что я готова была куда угодно уехать, только от них подальше.