Книга Реквием по зверю, страница 61 – Марина Серова

— Дык понимаю я все, гражданин начальник, вы все так доходчиво разложили, прямо по полочкам, — сейчас заключенный Серебрянников вроде бы сбросил с себя оцепенение и начал говорить нормально, без выкрутасов.

Правда, парень все-таки не удержался и спросил:

— А если так выйдет, что я вам не расскажу? Что тогда будет?

— Ты чем слушал? Я же тебе только что сказал, что передадим тебя другим дознавателям. Они все узнают, что нужно узнать, это даже не обсуждается, тут — без вариантов. Но дознаватели доложат наверх о том, что ты отказался сотрудничать с правоохранительными органами, что нисколько не раскаялся и отказался от чистосердечного признания. И как только все это станет известно большому начальству, то ты, Вова, тут же распрощаешься с этим местом. И отправишься ты в суровый и холодный край, в далекую и неласковую колонию где-то под Мурманском, а может, и еще дальше. Вот чем обернется твоя глупость, твое нежелание рассказать об оружии, которое ты переделал и продал. Подумай хорошенько, оно того стоит? Никто не пришлет передачку, никто не приедет на свидание, потому как ехать к тебе, Вова, не ближний свет.

Полковник Колесников замолчал, давая время Серебрянникову принять решение. Я почувствовала, что Владимир Серебрянников это решение для себя уже принял, и решила усилить эффект от речи полковника.

— Вы ведь, Серебрянников, неглупый человек, во всяком случае, дружите с мозгами, — сказала я. — Подумайте, зачем вам все то, о чем так красочно только что рассказал Ростислав Леонидович?

Серебрянников согласно кивнул. Вероятно, он уже просчитал последствия своего отказа от сотрудничества и подумал, что рисковать не стоит. В конце концов, его запирательство никому пользы не принесет, а ему самому будет от этого только хуже. Он ведь не святой великомученик.

— Ростислав Леонидович, — обратилась я к полковнику Колесникову, — я вот тут подумала, а что, если Серебрянников не то чтобы хочет отказаться от сотрудничества с правоохранительными органами, а просто в связи с тем, что память его немного подвела, он так себя и повел вначале. Я права, Серебрянников?

Теперь я посмотрела на заключенного.

Парень кивнул и заговорил:

— Да, точно, вспомнил ведь я все. Так что я все вам расскажу про этот травмат, который я собственноручно переделал в боевое оружие. Да только вы уж, Ростислав Леонидыч, оформите мне это как явку с повинной, а я чистосердечно признаюсь.

— Ты мне условия тут не ставь. Получается, что расскажешь все про этот пистолет ты только в том случае, если тебе оформят явку с повинной? — спросил Ростислав Колесников. — Да еще и чистосердечное признание пристегнут? Так, что ли?

Владимир Серебрянников молчал.

— А если я не выполню эти твои предварительные условия, так ты снова в отказ пойдешь? «Я — не я, и пистолет не мой». Так, что ли? — полковник повысил голос.

— Виноват, гражданин начальник, — тихо проговорил заключенный. — Я все вам расскажу.

— Ну так давай начинай уже свой рассказ, — сказал Колесников.

Я тоже подключилась к разговору:

— Так я, Серебрянников, еще раз спрашиваю: вам знакомо это оружие? — спросила я. — Еще раз поясню: это вот фотография пистолета, вид общий.

Я пододвинула к Серебрянникову первое фото, которое он небрежно отшвырнул от себя.

— А вот на этой фотографии — ваш отпечаток, — сказала я.