Книга Прятки в темноте, страница 46 – Марина Серова

— Афанасий собирается заполучить дом Прасковьи в собственность? — Этот вопрос был задан в лоб, и я не боялась, что Настасья тут же доложит о моих знаниях своему начальнику. Если тот будет бояться, что его рассекретят, начнёт волноваться и сделает ошибку. Сомнений в этом не было, данная теория всегда работала как часы.

— Ещё раз говорю, Афанасий Кирьянович не посвящает меня в свои планы, только даёт задания.

Я разочарованно выдохнула. Лицо Темновой было расслабленным, поэтому явной ложью и не пахло.

Тихо рыкнув себе под нос, я махнула на секретаршу рукой, и та восприняла это как сигнал к тому, чтобы побыстрее ретироваться из дома.

Женщина подскочила на ноги и засеменила к крыльцу. Останавливать её не было ни сил, ни смысла — всё равно ничего не скажет либо из верности, либо из-за отсутствия информации. По пути Настасья снесла ржавый велосипед, до этого идеально прилегающий к стене, громко взвизгнула от страха и пулей вылетела из дверного проёма.

Неужели в Забивалове все такие странные?

Пришлось возвращаться к чашке с кофе, которая валялась на полу. Я села за стол и положила голову на локоть, вглядываясь в серое небо за окном. Я боялась, что с момента пропажи пройдёт трое суток, а это значительно уменьшает шанс найти подругу живой. В полицию подать тоже было нельзя. Физически.

В моменте я обругала себя за то, что не прознала про поездку Афанасия в райцентр и не приказала ему привезти подмогу в виде офицеров МВД. Это бы ускорило расследование и сильно приструнило особо молчаливых жителей Забивалова.

За размышлениями я не заметила, как уснула. Ночное представление дало о себе знать, даже кофе не помог.

Мне снова снилась Битникова, но в этот раз подруга не пыталась меня прикончить. Весь сон она пыталась что-то сказать мне, но вместо слов из её рта вырывался лишь хрип. Это точно какой-то знак, но что именно он может означать? Что я не слышу или не замечаю очевидных вещей? Смотрю в оба, всегда начеку — кроме последнего часа, проведённого в спячке за столом. Мимо меня и мышь не проскочит.

Я проснулась от крика петуха спустя пару часов. Сумасшедшая птица — кричит и утром, и вечером.

За окном уже стемнело, время близилось к позднему вечеру. Поднявшись из-за стола, я размялась, потянулась, а затем направилась к Максу, собираясь напомнить о моём предложении вместе посидеть. Мне было что ему сказать, теперь так точно: и про преподавание в школе, и про дрова, и про нездоровый интерес ко мне.

Я посчитала странным, что он всё ещё не пришёл в дом Прасковьи. Думала, он прибежит с первыми звёздами, но дом был пуст.

Быть может, он приходил, но я спала? Зашёл, увидел меня на столе, решил не тревожить и ушёл. Максим вполне мог так поступить.

Преодолела участок Ефимовны и вошла в калитку соседнего дома. В огороде всё ещё шарилась Маруся Демьяновна, и у меня сложилось впечатление, что она из него даже не уходила. Старикам в её возрасте положен покой, но эта тихая женщина явно не собиралась сдавать позиции и продолжала вести активную борьбу за урожай. Она яростно размахивала граблями на грядке с редисом и совершенно меня не замечала. То, с какой неистовой силой она это делала, откинуло все вопросы о том, как она справлялась без Макса с дровами и прочим тяжёлым трудом. Не зря говорят, что русская женщина может и коня на скаку остановить, и в горящую избу войти. Если бы дом Маруси неожиданно загорелся, уверена, это она бы выносила Макса на своих руках, а не наоборот.