Книга Всего лишь капелька яда, страница 45 – Марина Серова

Утро встретило меня дождем. Он барабанил по звонкому подоконнику, крыше, стучал по листьям деревьев в саду…

Я подошла к окну. Вот так же совсем недавно в этой комнате стоял и смотрел в окно Яков Липкин. Размышлял, строил планы, а потом увидел, как в калитку вошел какой-то человек. Может быть, он даже поприветствовал его, махнул, скажем, рукой, а этот человек поднялся на крыльцо, вошел в дом, открыл дверь комнаты и убил Липкина выстрелом в упор. Он либо ненавидел его, либо Липкин был ему должен, либо пришедшему попросту поручили убить его. За деньги. Но навряд ли Липкин мог знать в лицо киллера. Его окружали совсем другие люди. Хотя… Даже если бы в калитку вошел незнакомый человек, разве Липкин вел себя как-то иначе?

Столько смертей вокруг. Сплошные убийства. Сердечные приступы. Наше общество явно больно.

…Я умылась, поставила на электрическую плиту чайник, отметив про себя, что такой богатый человек, как Липкин, мог бы обзавестись и фирменным электрическим чайником, достала из своей сумки пакет с бутербродами, захваченными еще из дому, и позавтракала.

Сегодня был необыкновенный день. Похороны Липкина.

А через пару дней будут хоронить Вика.

…В Лопухино я въехала в восемь часов утра. Здесь почему-то не было дождя. Эмма, опухшая от сна или, быть может, от слез, встретила меня с тревогой во взгляде.

— Я боюсь, — произнесла она свою вечную фразу и зябко втянула голову в плечи. В моем халате, неумытая и непричесанная, она походила на девушку лет шестнадцати. Макияж старил ее, а естественный оттенок кожи придавал лицу особую непосредственность, почти детскость. — Я не хочу идти на похороны.

— Мне нужна твоя помощь, как ты не можешь понять! На кладбище будет много знакомых тебе людей. Ты расскажешь мне о них. Я все сделаю для того, чтобы тебя никто не узнал.

— Опять черный парик и черные очки? Да меня все узнают. По походке, по движению, по поведению… И тогда начнется такое… Нет, я не поеду.

Я заставила ее позавтракать, привести себя в порядок и вообще взять себя в руки.

— Но ведь там наверняка будет Алина… Она узнает меня, — твердила Эмма уже в машине.

Она действительно была в черном парике и черных очках, но только на голову еще была накинута черная шаль, которую я специально привезла из дому вместе с черным шелковым балахоном. Смотрелась Эмма эффектно, но гарантировать, что ее в этом одеянии никто не узнает, я не могла.

Сначала мы долго стояли возле подъезда дома, откуда должна была двинуться похоронная процессия. Из машины нам было видно, как к дому подъехали два микроавтобуса, постепенно стал собираться народ. Понаехало столько машин, что возникала проблема, как вывезти покойного.

С Эммой стало твориться что-то непонятное. Она побледнела и стала клониться куда-то в сторону. Глаза ее закатились, и она несколько раз даже дернулась. Я взяла ее за руку — рука была совсем холодная. Может быть, действительно не следовало везти ее сюда? Не жестоко ли это?

Но полуобморок Эммы длился не более минуты. Затем ее щеки порозовели, она тряхнула головой и сказала, что ей душно.

— Сиди здесь и не вздумай выходить, — приказала я и вышла из машины. Я увидела приехавших Алину с Фионовым. Подошла к ним.

— Таня? — Алина быстро взяла меня под руку и увела подальше от Фионова (который, кстати, выглядел очень даже неважно). — Вы не позвонили мне… А я так ждала. Вы даже представить себе не можете, сколько страха я вчера натерпелась… Человек, про которого я вам рассказывала, когда приехал к Илье Ильичу на квартиру, застал его там привязанным к стулу.