Книга Забытые грехи юности, страница 42 – Марина Серова

— И ты сразу же после звонка к ней приехал? — спросила я.

— Нет, не сразу. Она сказала, что пока еще рано и что она мне перезвонит, — ответил Солодовников.

— И что? Перезвонила? — продолжала я допытываться.

— Да, и я приехал, — ответил Григорий.

— Так, ты приехал, и Анастасия открыла тебе дверь. Так все было? — продолжала я уточнять.

Григорий отрицательно качнул головой:

— Нет, не так. Когда я приехал, дверь уже была открыта.

— И ты вошел? — спросила я.

— Ну да. А чего? Я подумал, что, может быть, Настя специально дверь оставила открытой для меня, ведь мы же по телефону договорились встретиться, — объяснил свои действия Солодовников.

— Так, а Анастасия тебе сказала, какую сумму она тебе даст? — спросила я.

— Нет, не сказала. Только пообещала, что теперь все у меня наладится.

— И как это понимать? — Я с удивлением посмотрела на парня. — Ты сам-то в курсе того, что она тебе пообещала?

— Ну… Она все время пыталась меня вылечить. Говорила, что в хороших клиниках лечат так, что потом к наркотикам уже не возвращаются. Но для этого нужно очень много денег. У нее были деньги, отец ей подбрасывал, но это копейки для лечения. И Настя все время думала, где можно взять нужную сумму.

— И что же? У нее был определенный план? — спросила я.

— Н-не знаю, она мне ничего не говорила. Мы не так часто с ней встречались. Меня постоянно ломало, а денег на дозу не было. Настя, правда, иногда давала. Но мне не становилось лучше, а даже наоборот. Я как будто не человек уже стал. Как будто робот, все делал механически. И уснуть не могу. А Настя… Я понимал, что только от нее зависит моя жизнь, наша с ней жизнь. И когда она сказала, что сделала что-то такое, что поможет мне вылечиться… И еще Настя сказала, что нас с ней ждет новая жизнь.

— Но что именно она сделала для этой новой жизни, она так и не сказала? — спросила я.

— Нет, не сказала. Говорила, что это будет для меня сюрприз, что все непременно наладится. Она была радостная, это чувствовалось по ее голосу. А я… я почти не мог говорить, так плохо мне было. Настя сразу поняла, что мне плохо, она всегда угадывала, когда у меня начиналась ломка. И жалела меня, и страдала, что не может мне помочь.

— А давно ты сидишь на наркотиках? — спросила я.

— Давно, пятый год, — опустив голову, ответил Григорий.

— А кто тебя снабжает дурью? — задала я вопрос.

Григорий промолчал.

— Ты напрасно молчишь. В твоем положении молчать — это значит сознаться в убийстве Анастасии, — заметила я.

— А при чем тут дилер? — Солодовников исподлобья посмотрел на меня.

— Потому что сдача наркодилера может быть истолкована как смягчающее обстоятельство, — объяснила я.

— Да при чем тут какие-то смягчающие обстоятельства? — вскричал Солодовников. — Если я не убивал Настю! Как я мог ее убить! Ведь я любил ее! И она меня любила!

— Послушай, Григорий, хватит уже эмоций. Возможно, что ты не убивал Настю, но только предположим. И я даже готова тебе поверить. И знаешь почему? Не потому, что ты бьешь себя в грудь и кричишь, а потому, что отсутствует орудие убийства. Анастасия была задушена, но удавка не найдена. Пока. Но, возможно, как раз в эту самую минуту эксперты ее нашли. И вот тогда твоему положению не позавидуешь.

— Но как? Почему? — с отчаянием в голосе спросил Солодовников.