Книга Белая стрекоза и три папы, страница 73 – Янина Корбут

— Да, товарищи! — поддержал меня Славик. — Полностью согласен с предыдущим оратором.

— Дарина, мне кажется, ты преувеличиваешь, — заметил Тимур. — Никаких секретов…

Приятель стукнул кулаком по столу:

— Лицемерие! Снова лицемерие! Да если каждый из нас сейчас разуется, знаете, сколько секретов всплывет? У кого из вас рваные носки? Ну, ну, не стесняемся, признаемся. Как будто я сам не знаю, как оно бывает. Утром обуваешься и думаешь: сегодня все равно нигде разуваться не буду…

— Славик, это просто квинтэссенция бессмысленности, — угрожающе рыкнула я, и приятель замолчал с видом человека, готового продолжать в любой момент.

— Он прав, — перебил меня Васятка.

— Ты про носки?

— Я про вранье и лицемерие. Во что мы превратились? Какая-то жалкая кучка неудачников.

— Говори за себя, — буркнул Артем и смачно икнул.

— Нет, правда. Хорошо, что мама не дожила и не видит этого позора. Она так любила наш класс. Она каждого из нас считала уникальным. Достойным лучшего. Никто из нас ничего не добился. Артем, что ты хочешь сказать? Что ты такой крутой? Все знают, что без папочки ты ноль, пустое место.

Разумеется, пьяному Артему такой расклад не понравился:

— Ты берега-то видь! Еще надо разобраться, не ты ли Элле записку написал, — заревел он, но тут, к счастью, его подхватил под руки Дубровский. И сразу сделал мне знак не волноваться.

— Тихо, тихо, вот так. Кому-то уже пора баиньки.

Вдалеке слышался шепот ветра: он нетерпеливо гладил листву деревьев, миксовал ритмы осени. Туманное утро было идеальным представлением, где каждый звук, каждый шорох казался частью гармонии природы. В этом мире тягучей осенней красоты так хотелось забыть о суете и проблемах, но они не позволяли этого сделать. Да еще и дождь принялся накрапывать.

Хозяйка жарила драники, я взялась ей помогать натирать картофель.

— Настоящий рецепт драников знаешь? Никакой муки и яиц, только тертая картошка и лук, чуток соли, жарить на раскаленной сковородке, чтобы были тоненькие и хрустящие.

— Хозяюшка, — задумчиво пробормотал Славик, — вот вы в первый день про порчу говорили, а снять можете?

— Нет, я только наслать могу, — вздохнула Анна, переворачивая очередной драник. — А тебе зачем?

Раздосадованный Славик махнул рукой, включил свое приложение по изучению китайского языка и принялся общаться с голосовым помощником, смешно коверкая слова.

— Са-ла-ман-дра, — добивался он от приложения. — Скажи, как будет по-китайски саламандра!

При этом Славик снимал себя для запрещенной соцсети. Той, в которой мозги людей разжижали короткими бессмысленными роликами.

— Тут одним снятием порчи не обойтись. Тяжело жить с оливье в башке. Еще и языки эти… За такое могли бы и инвалидность давать, — потихоньку сказала мне хозяйка, а я мысленно с ней согласилась.

После завтрака я проводила бабулю к фельдшеру и сама зашла, чтобы поговорить с ним о чудодейственных снадобьях и поблагодарить за вчерашнее. Еще у меня сильно разболелась голова, и я хотела попросить какую-то таблетку. Славик, конечно, увязался следом. И вот тут у забора показался Васятка в дождевике поверх куртки.

— Я к вам. Точнее, к доктору.

— Я фельдшер, — вышел вперед Саныч. — Но, собственно, чем могу… Что беспокоит?

— Доктор, у меня какая-то слабость… — заныл Васятка.