Книга Тайна серебряного креста, страница 12 – Марина Серова

— Ольга Воронцова тогда еще работала в монастыре. Она была среди тех, кто нашел младенца. И именно она привела маленькую Алису записываться в ту самую студию «Маска» в день ее открытия! Представляешь картину? Торжество. Речь директора. Монахини. И вот выходит вперед настоятельница, вручает икону директору театра под аплодисменты… а в это время Ольга держит за руку маленькую белокурую девочку, которая впервые в жизни переступает порог театра. Символично, да? Как будто икона и девочка – две части одного дара монастыря городу. Или… одной истории.

Кирьянов отхлебнул остывший кофе, поморщился.

— И вот теперь Алиса, та самая девочка-найденыш, подаренная городу монастырем, убита на сцене театра, который получил икону в день ее прихода. И в тот же день икона бесследно исчезает. Слишком много совпадений, Тань. Слишком. Шеф считает это ерундой – мол, икона ценная, ее могли украсть на заказ в любой момент. Но я… я чувствую тут связь. Монастырские стены могут хранить не только молитвы.

Он тяжело вздохнул и откинулся на стул, его лицо было усталым и озабоченным.

— И последнее… Мелочь, но зацепила. – Он порылся в одной из папок, достал прозрачный пластиковый пакетик с маленьким предметом внутри. – Нашли на Алисе. Серебряный крестик. Обычный, небогатый. На цепочке. Когда тело осматривали, он был на ней. Ничего особенного вроде бы. Но… – Кирьянов покрутил пакетик в руках. – Он был под платьем. Плотно прижат к телу. Не как просто украшение, а… будто спрятан. Или дорогой как память. В отчете он мельком упомянут, но значения не придали. Я его… изъял до передачи вещей матери. На всякий случай. Для тебя по старой дружбе.

Он протянул мне пакетик. Через прозрачный пластик был виден небольшой серебряный крестик простой работы, чуть потемневший от времени. Цепочка тонкая, тоже серебряная. Ничего выдающегося. Но я почувствовала странный импульс, исходящий от него. Или это было воображение?

— Спасибо, – сказала я.

— Бери. – Кирьянов сунул пакетик мне в руку. Его пальцы были холодными. – Вернешь, когда дело закроется. Официально.

Я крепко сжала пакетик в ладони. Холодок металла ощущался даже сквозь пластик.

— Спасибо, Киря, – тихо сказала я. – Верну. По протоколу.

— По протоколу не будет, Тань, – мрачно пробурчал Кирьянов, снова утыкаясь в монитор. – В этом деле пахнет чем-то большим, чем депрессия актрисы. Театр, спонсоры, монастырь, старинная икона… Будь осторожна. Все, иди, пока тебя не увидели.

Я встала, сунула пакетик с крестиком во внутренний карман пиджака, где он упал холодным камнем у сердца. Взяла свою папку.

— А алиби подозреваемых? – вспомнила я напоследок.

Кирьянов фыркнул, не отрываясь от экрана.

— Какие подозреваемые? Самоубийство, забыла? Но если тебе для галочки… Головин – спонсор – онлайн-конференция с дубайскими инвесторами. Запись есть. Сомова – ужин с новеньким инвестором спектакля, человек подтверждает. Крутов – режиссер – упился в стельку в «Подмостках», бармен и свидетели в ажуре. Борисов – учитель музыки – давал урок студентке дома, она клянется. Все прикрыты, как танки. Теперь – марш. И помни: я тебе ничего не говорил.

Я вышла из кабинета, ощущая тяжелый взгляд Кирьянова у себя на спине. В коридоре ускорила шаг. Холодок крестика во внутреннем кармане казался теперь не просто ощущением, а звенящей реальностью. Кража снотворного, пропавшая икона, спрятанный крестик… И везде – тень театра и монастыря. Ольга Воронцова была права. Здесь пахло убийством.