Книга Тайна серебряного креста, страница 14 – Марина Серова

Я знала, кого искать в первую очередь. Лика Сомова. Соперница.

Я нашла Лику в полутемном углу за кулисами, возле огромной зачехленной сукны^[2]. Актриса стояла перед высоким зеркалом в тяжелой раме, прикрученным к стене. Она не гримировалась, а яростно, почти болезненно втирала крем в кожу вокруг глаз, будто пытаясь стереть следы бессонной ночи или… слез? Лика была эффектна – высокая, статная, с ворохом черных кудрей и большими, темными, чуть навыкате глазами, которые сейчас горели лихорадочным блеском. На ней был струящийся домашний халат поверх репетиционной одежды.

— Лика Сомова? – тихо окликнула я, подходя.

Лика вздрогнула, резко обернулась. Ее взгляд скользнул по мне, оценивая дорогой, но строгий костюм, сумку, отсутствие театрального бейджа. Подозрение смешалось с раздражением.

— Да. А вы кто? Пресса? Мы не даем комментариев.

— Татьяна Иванова. Частный детектив. Работаю по просьбе матери Алисы Воронцовой.

Имя Алисы подействовало как удар тока. Лика резко побледнела под слоем крема, ее пальцы сжали тюбик так, что пластик хрустнул.

— Ольга Петровна? – прошептала она. – Но… зачем? Все же ясно. Трагедия. Ужасная трагедия. – Голос сорвался на высокой ноте. Она отвернулась к зеркалу, снова начала втирать крем, но движения стали резкими, хаотичными.

— Мать не верит в самоубийство, – спокойно сказала я, наблюдая за ее отражением в зеркале. – Ищет ответы.

— Ответы? – Лика фыркнула, но это прозвучало нервно, фальшиво. – Какие ответы? Она сама… Она сама выбрала этот путь. – Она замолчала, будто спохватившись. – Я хочу сказать… она была в сильном стрессе. Премьера, ответственность… Все на нее давило.

— Говорят, у вас были частые конфликты с Алисой? – начала я издалека, фиксируя реакцию Лики.

Лика нахмурилась, ее пальцы нервно закрутили прядь черных кудрей.

— Конфликты? – Она фыркнула, но в ее голосе не было уверенности. – С Алисой конфликты были… как погода в апреле. Сегодня – солнце и объятия после удачной сцены, завтра – гроза из-за взгляда режиссера. Мы были… сложные подруги. Соперницы? Да. Но и соратницы. Вадим Крутов называл нас «Огонь и Лед». Алиса – этот неудержимый, светящийся изнутри огонь… а я, – она жестом обозначила себя, – контролируемый, расчетливый холод. Она могла вытащить из меня искренность на сцене, а я – приземлить ее порывы. Мы дополняли друг друга. И одновременно… пожирали. Роли, внимание, аплодисменты. Театр – это джунгли, детектив. Здесь дружат до первой звездной роли.

— Вы с ней общались в последний день? – спросила я.

— Мимоходом. Утром. Она была… странной. Возбужденной. – Лика махнула рукой, ее голос звучал раздраженно. – Говорила какую-то бессвязную чушь. Про то, что все изменится, про то, что правда всегда победит. Словно в бреду. Без толку тратить время – я не вникала. У меня свои заботы. Мой спектакль «Маскарад» на стадии постановки, ищут инвестора. Я была занята.

— Как вы думаете, о какой правде говорила Алиса? – Я сделала шаг ближе, мой голос оставался ровным, но настойчивым. – Это довольно конкретные слова для «бреда», Лика. Что именно она сказала? Дословно, если возможно. Для матери это может быть важно.

Лика замерла, тюбик крема в ее руке смялся окончательно. Она резко обернулась ко мне, ее темные глаза сверкнули смесью страха и раздражения.