Онлайн книга «Лето&Детектив»
|
— Даю тебе особо важное задание! — объявил главный, буравя меня своими слоновьими глазками. — Вот заявление телезрительницы Тихоньковой Клавдии Яковлевны. Она утверждает, что просмотр наших программ неблагоприятно сказывается на ее здоровье, и грозится наслать на нас строгую комиссию для проверки качества телевизионных продуктов. — Бред какой-то! — неуверенно хохотнула я. — Геннадий Владимирович, вы шутите? — Мне, Елена, сейчас не до шуток! — вспылил Мамай. — Мне лицензию на вещание продлять! У меня новый Закон о рекламе! В бухгалтерии аудиторы сидят! Акционеры роста дивидендов требуют! Мне в такой ситуации лишняя жалоба — что последняя соломинка, которая может сломать спину верблюду! Держи бумажку и разберись с этой Тихоньковой, чтоб я ее больше не видел и не слышал! — Но почему я? — возроптала я, вынужденно принимая листок с заявлением чокнутой гражданки. — Потому что в современной российской действительности женский сыск результативнее мужского, — заметно спокойнее ответил Мамай. Я выразительно покосилась на работающий телевизор. Вместо того чтобы контролировать, как ему полагается, наш собственный эфир, главный редактор смотрел по столичному каналу детективный сериал про самородную и самобытную сыщицу с посудо-хозяйственным именем Вилка. Понятненько, откуда у Большой Мамочки святая вера в победы феминизма! — Отнесись к этому заданию со всей ответственностью, — строго сказал Мамай. — Освобождаю тебя от основной работы до вторника. Действуй! Услышав об освобождении от работы, заскучавший было Вадик встрепенулся и запоздало кинулся отстаивать права мужчин: — Геннадий Владимирович! Правда, почему это задание для Ленки? Дайте его мне! — У Елены аналитический ум, — шеф изволил меня похвалить. — Она даже в шахматы играет! — Я еще и на рояле умею! — сердито напомнила я. — Может, отправите меня в гастрольный тур по побережью сшибать рубли акционерам на дивиденды? — И я хочу по побережью! — немедленно заявил Вадик. — У меня голос, я петь могу! Он расправил плечи, сложил руки в замок, отставил ножку, скороговоркой пробормотал: — Слова и музыка народные, «Миленький ты мой»! — и пронзительнейшим голосом заблажил: — Ми-и-и… — Кто пустил в студию кошку?! — гневно гаркнул в отдалении наш режиссер Славик. — …ленький ты мой! — как ни в чем не бывало закончил Вадик. — Ну, как? — Шикарно! — похвалила я и похлопала себя по уху, выбивая из него эхо скрипучей рулады. — Пойдем запишем тебя в кружок хорового пения. Потрясенный вокалом Вадика Мамай еще не ожил, а я уже утащила неразумного напарника прочь из кабинета. В коридоре он снова затормозил: навстречу нам из приемной выступила незнакомая красавица. Ее теснила дама, имеющая с юной девой отчетливое фамильное сходство, но похожая на атомный ледокол: такая же большая, могучая и взрывоопасная. На фоне ее сердитого рокота особенно ясно звучал голос нашего директора Гадюкина, выводящий с пронзительной задушевностью Робертино: — Конечно, Клавдия Яковлевна, мы разберемся и примем меры, вы только не волнуйтесь, берегите здоровье! — Это она! — резко осадив назад, шепнул мне Вадик через плечо. Я и сама уже поняла, что термоядерная дама — моя жалобщица Тихонькова, и почувствовала себя спасателем, в одиночку брошенным на идущий вразнос энергоблок. Однако тут же выяснилось, что я недооценила самоотверженность своего напарника. |