Книга И ад следовал за ним. 1914, страница 122 – Ник Савельев

Городок был тихим и провинциальным. Улочки разбегались от вокзала в разные стороны. Мостовые были выложены булыжником, а дома, двухэтажные, увитые плющом, стояли плотно друг к другу, словно ища защиты от окружавших город полей и лесов. Шпиль кирхи уходил в серое небо, и в его тени каштаны стояли в полном цвету. Перейра не спеша двинулся вдоль местной речушки, отмечая про себя повороты, проулки и тупики. Он шёл и думал о том, что тишина здесь обманчива, она не означает покоя, она лишь прячет под собой то напряжение, которое сделалось теперь повседневным.

Мануфактура Кройцингера занимала длинное приземистое здание из красного кирпича. Над входом висела массивная вывеска с надписью «Kreuzinger. Изделия из кожи, с 1876». Перейра толкнул тяжёлую дверь и вошёл внутрь, в просторный производственный цех. Молодой человек в фартуке проводил его в контору на втором этаже, где за дубовым столом, заваленным образцами и накладными, сидел хозяин. Герр Кройцингер-младший оказался сухим, жилистым мужчиной лет пятидесяти, с седыми бакенбардами и цепким взглядом человека, привыкшего оценивать товар и контрагента с первого, почти мгновенного взгляда. Разговор занял около тридцати минут. Перейра раскрыл каталоги, отпечатанные загодя в Цюрихе на плотной бумаге с водяными знаками. Он разложил их на столе и принялся обсуждать сорта сырья – файн, миттель, шпальт. Он интересовался мощностями выделки, сроками, сезонными колебаниями цен. Кройцингер слушал внимательно, подробно отвечал на вопросы и, как показалось Перейре, был искренне заинтересован, но осторожен. Война ещё не началась, однако все понимали, что мобилизация неизбежно нарушит поставки. Аргентинское сырьё могло стать решением, и хозяин дал это понять без лишних фраз. Перейра обещал прислать образцы. Они расстались сдержанно-тепло, по-немецки.

Невдалеке от мануфактуры располагалась гостиница «Zur Post» – три этажа, свежепобеленные стены, герань на окнах. Перейра занял комнату на втором этаже, окнами на реку. Он бросил саквояж на кровать и подошёл к окну. Стекло отразило его лицо – светловолосый европеец, слегка заостренные скулы, глубоко запавшие глаза. Типичный аргентинец с немецкими корнями. Он провёл в Бад-Феслау час с четвертью. До комендантского часа оставалось семь.

Остаток дня он провёл в гостинице. Распаковал саквояж – бельё, смену рубашек, бритвенный прибор, футляр с картами, ничего лишнего, ничего, что не вязалось бы с обликом коммерсанта из Южной Америки. Обедал внизу, не спеша, обменялся с хозяином парой замечаний о качестве здешней кожи. Тот знал мануфактуру Кройцингера, его двоюродный брат работал там шорником ещё в восьмидесятых. Перейра кивал, задавал пустяковые вопросы, держал на лице лёгкую любезную полуулыбку. Позже, когда начало смеркаться, он попросил принести ему штрудель и кофе, сказав, что хочет прогуляться засветло, пока не закрыли трактиры. Возможно, заночует у знакомых. И вообще, может отлучиться на пару дней по делам. Хозяин понимающе кивнул, напомнив про комендантский час.

Он вышел в половине девятого, в том же светлом костюме, с тростью, без саквояжа. Прошёл мимо кирхи, чья колокольня чернела на фоне угасающего неба, свернул у булочной в узкий проулок, затем садами, через одичавшие яблони и высокий бурьян, вышел на пустырь, тянувшийся к заброшенной лесопилке, которую он выкупил пару месяцев назад, еще до поездки в Аргентину, по другим документам. Солнце уже село за холмы Винервальда. Тени сделались длинными, почти чёрными, и всё вокруг затихало, погружаясь в ту особую сумеречную тишину, какая бывает только в мае. У стены лесопилки, возле боковой двери, скрытой густыми зарослями кустарника, он остановился и долго стоял неподвижно, вслушиваясь. Ни шагов, ни голосов, только шум ветра в верхушках ив. Тогда он отпер замок и вошел внутрь, ориентируясь почти наощупь. Возле стены, между штабелем досок и кладкой фундамента, был тайник.