Книга И ад следовал за ним. 1914, страница 166 – Ник Савельев

Ронге попытался взглянуть ситуацию с той стороны, со стороны противника. Это было единственное, что имело сейчас значение – что аргентинец знает о себе и о мире вокруг.

Аргентинец, несомненно, знал три вещи. Первое. Его словесный портрет передан полиции и контрразведке. Этого можно было не доказывать, это следовало из простейшей логики. Второе. Все иностранцы под особым контролем. На любом перроне, у любой кассы, на любом пропускном пункте обладателей заграничных паспортов отводили в сторону и проверяли отдельно, дольше, тщательнее. Аргентинский паспорт, который ещё в середине мая был золотым ключом, теперь становился клеймом. Третье. В стране всеобщая мобилизация. Здоровый тридцатилетний мужчина не мог существовать легально ни в одном городе империи. Сама система учёта выталкивала его из любой щели.

Из этих трёх условий, жёстких, как стены тюремной камеры, следовало, что у аргентинца есть только два пути. Первый – нелегальный переход границы. Второй – попытаться затеряться в потоке призывников.

Нелегальный переход означал, что аргентинцу нужно пересечь швейцарскую границу в Тироле, либо итальянскую в Каринтии вдали от официальных пунктов. Для этого нужен был проводник. Местный, знающий перевалы, умеющий обходить пограничные посты. Но проводники – охотники, пастухи, лесники, были предупреждены жандармерией в первые же дни войны. Им объявили, что их услуги теперь караются по законам военного времени, и не штрафом, а трибуналом. Те, кто раньше водил контрабандистов за деньги, теперь сидели тихо. Без проводника горы, даже в начале лета, это почти гарантированная встреча с пограничниками. Кроме того, нелегальный переход означал движение через местность, где дороги патрулировались, контроль на железнодорожных станциях был усилен, крестьяне докладывали о чужаках. Любая случайность – проверка на просёлочной дороге, лишний взгляд трактирщика, ночлег в стогу, который утром обнаружит лесник, обрывала весь маршрут.

Второй путь – затеряться в массе призывников. Этот вариант выглядел на первый взгляд безумным, но на деле был единственным, где у аргентинца сохранялась хоть какая-то свобода манёвра. Мобилизация создавала колоссальный человеческий поток. Тысячи людей ежедневно прибывали на сборные пункты, получали обмундирование, грузились в эшелоны и отправлялись на фронт. В этом потоке стирались индивидуальности, до тщательной проверки каждого никому не было дела. Офицеры, формировавшие маршевые роты, в глаза не видели своих подчинённых ещё день назад. Переклички проводились наспех, люди путались в фамилиях, теряли документы, получали новые. Хаос первых недель войны был так велик, что человек с военным билетом, пусть даже поддельным, мог раствориться в нём быстрее, чем в любом другом месте империи.

Настоящий военный билет можно было купить у недобросовестного писаря или добыть через уголовников, промышляющих кражами у новобранцев. Поддельный – заказать у фальшивомонетчиков. В любом случае это означало выход на преступный мир, а значит, новые контакты, новый риск. Но этот риск был просчитанный. В отличие от слепого риска нелегального перехода, где аргентинец зависел от местности и случая, здесь он зависел от людей, а с людьми он работать умел.

Ронге выпрямился, потёр переносицу и впервые за утро почувствовал, что картина начинает складываться. Аргентинец почти наверняка выберет второй путь. В хаосе мобилизации одиночка, умеющий импровизировать, мог рассчитывать на выигрыш.