Книга И ад следовал за ним. 1914, страница 178 – Ник Савельев

Ронге взял листок с именем Айгнера. Он подумал о том, что Перейра сейчас где-то у моря. Представил себе это море, не набережную, не белый камень, не кипарисы, а просто воду, серую, под низким небом, и палубу рыбацкой шхуны, уходящей от берега. Представил человека, который стоит на этой палубе. Ронге поймал себя на том, что не испытывает злости. Впервые за всё это время – ни ярости, ни желания раздавить, ни того холодного бешенства, которое душило его в первые дни. Только усталость и что-то похожее на уважение. Противник был достоин того, чтобы за ним охотиться. Но охота закончилась.

Он взял папку с делом Перейры, толстую, распухшую от телеграмм, сводок, протоколов, рапортов. Взвесил в руке. Потом открыл ящик стола и убрал её внутрь. На самый низ, под старые справочники и папки с завершёнными разработками. Закрыл ящик. Закурил. Подошёл к окну. За окном всё ещё моросил дождь, серое небо висело низко над крышами. Он стоял и смотрел, как капли стекают по стеклу, как дворник внизу метёт мокрую мостовую, как часовой у ворот переминается с ноги на ногу. Обычная жизнь, обычный день. Война продолжалась.

— Будь что будет, – сказал он.

Он вернулся к столу, затушил сигарету и придвинул к себе сводку с фронта. Начал читать заново, уже с карандашом в руке. Номера частей. Направления ударов. Разрывы между корпусами. Время дуэлей кончилось. Теперь было только это – стихия, в которой он должен был найти порядок. Или хотя бы попытаться. Потому что война это не дуэль, и в ней можно сохранить рассудок, только признав своё бессилие перед некоторыми её моментами.

* * *

Шхуна вышла из Сплита затемно. Перейра лежал в трюме, привалившись спиной к мешкам с контрабандным табаком, и слушал, как вода плещет о борт в полуметре от его головы. Запах табака был густым, плотным, он пропитывал одежду и волосы, и Перейра знал, что ещё долго будет чувствовать его на себе.

Контрабандистов было четверо. Хорваты с побережья, крепкие и обветренные. Они говорили на диалекте, которого Перейра почти не понимал, но смысл был ясен и без слов. Они смотрели на него косо. Он был чужим – беглец, который платит золотом. Но золото, которое Перейра выложил вперёд, перевешивало риск. Золото звенело одинаково хорошо на всех языках.

Капитан, пожилой хорват с лицом, изрезанным морщинами, кивнул ему на люк в трюм и сказал на ломаном немецком: «Сиди тихо, пока не уйдем далеко. В море патрули. Будешь высовываться – выброшу за борт». Перейра кивнул. Ему не нужно было повторять дважды.

Шхуна была маленькой и старой. Паруса были латаные, такелаж в заплатах, доски палубы рассохлись и скрипели при каждом крене. Она медленно, тяжело переваливалась с волны на волну, удалялась от берега, и с каждым часом огни Сплита становились всё бледнее, пока не растворились в предрассветной дымке.

Перейра лежал в темноте и слушал море. Оно дышало, словно спящий великан, в своем ровном ритме волн, ударяющих о борт. Скрип мачты, плеск воды, шорох табачных мешков, которые терлись друг о друга при качке. Где-то наверху контрабандисты переговаривались вполголоса, но слов было не разобрать, только ритм речи, такой же древний, как море.

Он думал о том, что Ронге, возможно, уже знает. Или узнает через день, через два. Узнает имя убитого офицера, узнает, что Айгнер прибыл в Сплит и исчез. Представил, как тот смотрит на карту и понимает, что море не выдает беглецов. Ронге был хорошим противником. Перейра изучил его еще до операции. Его и других руководителей из Эвиденцбюро, их было немного. Он вспомнил его фотографическое изображение и текст учетного листа из картотеки. Возможно, Ронге был лучшим из тех, с кем Перейра сталкивался. Но даже лучшие имеют пределы своих возможностей.