Книга И ад следовал за ним. 1914, страница 22 – Ник Савельев

Полицейский не понял.

— Взрыв на стройке. Меня контузило. Я ничего не слышу, – Перейра перешёл на немецкий, показал на ухо. Покачал головой.

Полицейский на секунду замер. Потом кивнул – резко, по-птичьи.

— Вы в порядке? Помощь нужна?

— Нет. Просто плохо слышу.

Полицейский нелепо махнул рукой и побежал дальше, туда, откуда доносились крики.

Перейра глянул ему вслед. Белый китель мелькнул между деревьями и пропал.

На Ам Хоймаркт было почти спокойно. Солнце светило, листва на платанах шумела от ветра. Жизнь текла как обычно – извозчики, служанки с корзинами, старик с газетой на скамейке. Он остановился у витрины табачной лавки, взглянул на свое отражение, и не узнал себя. На него смотрел брюнет лет тридцати пяти или сорока, с усиками, в квадратных очках с сильной диоптрией. Выражение лица надменное и немного глуповатое. Он провел пальцем по усам, развернулся и отошел к краю тротуара.

Поднял руку. Первый же извозчик остановился. Следующие два часа он делал то, что должен был делать человек его профессии. Менял извозчиков. Садился в трамвай на одну остановку, выходил, шёл пешком в обратном направлении. Несколько раз менял одежду, оставленную в определенных местах. Смотрел в витрины, отслеживая отражения. Всё было чисто.

К половине двенадцатого он стоял у Северного вокзала. В новом костюме – сером, с иголочки – и новой шляпе. Без усов и очков. Саквояж, полученный по квитанции в камере хранения, висел в правой руке. Внутри – чистое бельё, документы на имя Антонина Новотного, деньги.

Он зашёл в вокзальное кафе. Сел у окна, заказал меланж. Чашку поставил перед собой, но не пил, просто смотрел на коричневую пенку, которая медленно оседала на стенках.

Звон в ушах почти прошёл. Голова всё ещё была тяжёлой, но мысли снова стали чёткими. Он вспомнил лицо того полицейского. Белый китель, фуражка набекрень. Глаза, в которых не было ничего, кроме растерянности.

Он отхлебнул кофе. Горькое. С перрона донёсся голос носильщика – хриплый, усталый, равнодушный. Объявляли подачу состава на Брно. Перейра поставил чашку на блюдце. Взял саквояж. Оставил на столике мелочь. Вышел на перрон. Не оглядываясь.

Через три часа после взрыва улицу перекрыли на протяжении от Рехте Бангассе до Шварценбергплац. Ам Моденапарк была оцеплена полностью. Солдаты с винтовками наперевес стояли через каждые двадцать шагов, лица у них были постные, словно их оторвали от завтрака и поставили сюда в наказание.

Полицейский обер-комиссар комиссариата района Ландштрассе Штайнбокк разместился в комнате дворника на первом этаже жёлтого дома, того самого, у которого взрывом выбило все рамы. Штайнбокк сидел за обшарпанным столом, который сюда притащили неизвестно откуда.

Детектив Бруннер стоял навытяжку, хотя оба знали, что формальность эта лишняя. Детектив был человеком старой школы. Мятый сюртук, прокуренные усы, глаза с красными белками. Он работал на месте с восьми сорока утра.

— ...пять погибших, – говорил Бруннер. – Те кто были в машине – генерал, адъютант, шофёр. Тела фрагментированы, полная идентификация возможна только по форме и личным вещам. Врач говорит, что от генерала осталось мало. Двое случайных прохожих. Семнадцать человек ранено, отправлены в больницу. Проведен поквартирный обход. Как обычно, результата не дал. Никто ничего не видел.